Горя не мог глаз поднять от сандалий. Кенка подобрал молча яблоки с земли, закусил самое большое яблоко, поглядел на старичка и цыкнул задорно и зло:
-- Иди, иди своей дорогой, старина, помирать пора! Старик завизжал, замахал на Кенку тростью, сердито переступал ножками в брючках.
-- Ах ты, хам! Ах ты, хамское отродье! Да как ты смеешь, негодяй! Горо-до-вой! Горо-до-вой!
Кенка сделал старику нос, похлопал себя по заду, толкнул Горьку -- и побежали.
Оглянулись. Старик вытирался платком, присел на тумбу, грозил вдогонку тростью.
Кенка остановился, посмотрел нарочно между ног ка старика и запустил в него яблоком.
Наелись яблок до отвала. Перекидывали остатки через Николу Золотые Кресты, покуда сторож не выбежал из сторожки с бранью на церковное посрамление. Яблоки бились о железную крышу со звоном и перепугали стрижей. Стрижи исчертили весь воздух черными карандашами вокруг Золотых Крестов. - Потом залезли на огороды к огороднику Степке Махорке: воровали огурцы. Махорка спустил собак. У Гори псы оторвали штанину: удержалась на нитке, у Кен-ки куснули ляжку. Псы гнали до пристаней, едва совсем не съели. Горя расплакался. Кенка одной рукой тер ляжку, другой жрал огурцы.
-- Из-за тебя, -- нюнил Горя, -- воруйте с Никешкой, а я не буду, не буду!
-- Ну и не воруй! Эка беда -- штаны разорвали. Мне вон мясо выкусили, а не плачу. Думаешь, не больно мне? Не плачь, говорю! Столько нет, так не ходи, сиди у матери под подолом!
-- Не смей... не смей трогать маму! -- бросился Горя с кулаками на Кенку.