Купчина долго рычал вслед:
-- Хороших родителей! Нехороших родителей!..
Озоровали они весь день, пока не надрал им уши перевозчик Тит: застал на своей лодке, раскачивались они туда-сюда на воде, борта лодки стучали о камни, и вода всплескивалась, будто от громадных вальков.
V
К ночи ливень, словно плотину прорвало на небе, хлынул на ребятишек: не успели добежать до Рубцовской рощи. Ушли за пять верст от города.
Нагишом собирали дрова в чаще. Разожгли костер с масленицу: сушились. Грели чайник. Кидали в черно-звездное небо кровавые головни. Лазили, на деревья и качались на ветках. Перескакивали через костер. Кенка подпалил штанину -- палениной понесло. Никешке -- боролись -- свернули шею: едва разгладил. Строили шалаш из ельника.
Лес надвинулся, насупился, как из-под шапки, и обступил немым темным обручем. Валились падунцы-звезды. Всполохи разговаривали за лесом. Задыхались над костром ночные мотыльки.
Кенка с Никешкой жевали картошку. Горя лежал на животе в шалаше и глядел на огонь. Ненарочно закрывались глаза. Глухо говорили, будто под землей. Кто-то крикнул. Вздрагивал. И опять глядел на огонь. Кенка и Никеша молчали.
Огонь в костре -- тырк, тырк... Клал Горя на руку голову. Снилось -- Кенка на голове ходил, как в цирке, а Никешка из-за костра вылезал весь' красный, только лицо в пепле, и волосы дыбом. Горя ка-а-к крикнул! И схватился за нос.
Кенка с Никешкой от хохота катались по лугу. Горя выдернул из носу длинный канареечник. Вскочил на ноги и кинул в Кенку еловой веткой. А Никешка подкатился к Горе под ноги и опрокинул его.