И беспрерывно гром гремел --
И в дебрях буря бушевала.
снова ревел тятька и... обрывался.
-- А ну вас, ребята, ко всем чертям. Што вы ко мне пристали? Чего вам надо от меня? Кто вы такие? Что у вас за рожи? К черту, к черту! Я один жалаю идти в кабак!
Тятька стал вырываться из рук, ребята прилипли к нему изо всех сил, он не мог оттрясти...
-- Тятька, будет, пойдем домой! -- взмолился Кепка. -- Не ходи: замерзнешь на улице...
-- А! -- торжественно сказал тятька, -- за-ме-е-рзнешь? Пожалел, сукин сын, отца! То-то! Кенка, Кенушка, -- ты у меня, я вижу, парень хороший... отзывчивой. Это я люблю. За это спасибо. Мне кабак -- што? Наплевать! Домой так домой. Держи меня, ребята. Ух, и сколько же, братцы, я водки вылакал сегодня! Лопнуть, братцы, недолго. Брюхо у меня, братцы, надулось. Брюхо у меня, братцы, лопнуть хочет, а жилетка не пускает. Спать мне, спатеньки, друзья мои милые, оченно, оченно хотится!..
Сдали тятьку мамке -- и опять за свое. Горя промерз в сарафане, бежал, заплетался в подоле, устал, но не хотел отстать. Никешка рычал грубым голосом, Кенка звонил в звонки по парадным.
У театра стояли извозчики и господские кучера. Свисали бороды в сосульках, как с крыш. Молотили они рукавицами -- хлоп-хлоп. Переступали ногами лошади от холода. Косили глаза на ряженых. Заливались собачонки лаем, норовили схватить за ногу.
-- И эта шпана дурака валяет! -- говорил извозчик.