Вокруг карусели была другая карусель -- человечья -- не хотелось девкам и бабам отойти от карусельного удовольствия.
Сбитенщик зазывал почтенную публику отогреться. Самовар, как пароход, чадил столбом. Сбитень шипел, ходил ходуном взаперти за медной самоварной стенкой. На балагане с белой рожей прыгал клоун, на голове поднимался рыжий кошачий хвост. Хвалил честной народ клоуна, гоготал на шутки его, подбадривал бородами, бородками, шапками, оскаленной пастью. Петрушка колотил попа по маковке деревянной колотушкой на всю карусельную площадь. В цирке ревели звери.
Лавки, лавчонки, ларцы, палатки отдавали халвой, ситцами, красками, вяземскими пряниками, рогожами, пенькой да веревкой.
Колокола у Оловянишникова мужики пробовали стречком. Везли шестериком на дровнях большой колокол.
Словно из облака выпало на ярмарку людей, лошадей, собак -- поперемешалось, поперепуталось, гудело-звенело, кричало, галдело.
Сидели бок о бок на возах мужики с бабами, разносчики несли на плече шафры зеленые, красные; верховой из цирка в полосатом армяке бренчал в бубен; вели верблюда о двух горбах; у барынь на головах выросли хвосты; качался по серой дороге, как изжеванная ореховая халва, ярмарочный народ.
Торговала ярмарка месяц. У кабаков лежали костры порожних бочек. Сидели лавочники на морозе, будто никогда с места не сходили, так тут и выросли, -- сначала голова лезла, потом из земли корпус назрел -- и выдавило.
-- Ситчики, ситчики! Мануфактура первый сорт!
-- Прикажите, господин хороший?
-- Иваново-вознесенские! Морозовские товары-с!