Горя угощал Акиндина папиросами, брал его под руку. Шли за город в загородный сад. Горя платил за вход. Акиндин неловко лез за кошельком. Горя его останавливал.
-- Нет, Акиндин, я тебя позвал, я и должен платить.
В саду играла музыка. Горе кричали со всех сторон гимназисты и гимназистки, он часто "на минуточку" отставал, Акиндин дожидался его на скамейках, рассматривал свои большие сапоги, обожженные работой руки, злился на себя, краснел.
Он резко надумывал уходить. Горя слабо и нехотя его удерживал, словно боялся, что он останется дольше.
Акиндин крупно шагал на Дегтярку и насупленными глазами глядел себе под ноги.
-- Нагулялись? -- спрашивала Марья.
-- Нагулялись! -- горько отвечал сын и потом злобно кричал: -- Придет ежели опять, скажи, что дома нету! Ну его к черту! Извивается, как червяк, тьфу!
-- Што ты, Кенка, он такой благородной!
-- Плевать мне на его благородство! Противный он! Не пара нашему брату. Обра-зован-ный!
-- Што я говорил? -- скрипел Кенсарин. -- Яблочко от яблони недалеко падает. Не нашего покроя они. Для разглуски они ведутся с нашим братом. Мы от них, как редька от Ладожского озера. Раскусить их надо только.