"Пущу и убью", -- мелькнуло в голове у него. И тотчас он щелкнул задвижкой.
Распахнулась дверь, и стало светло, как днем, вывалился топор из рук у Ивана, и увидел он перед собой небольшого седенького старичка с кужлявой седой бородой, в ризе с белыми крестами, узнал он Николу Угодника -- и замер...
Посмотрел на него Никола Угодник грозно, брови седые насупил, шаг к нему сделал, погрозил пальцем и сказал:
-- Не тронь его, Иван!
И слабым голосом ответил Иван:
-- Не трону, батюшка Никола Милостивый!
-- Возьми топор и иди.
Наклонился послушно Иван, взял топор и, сгорбившись, пошел в избу.
Затворились сами собою двери в сенях, и опять стало темно, и только бур я завыла и заплакала вокруг.
Остановился Иван у порога, заплакало у него и размякло сердце, губы сами собой зашептали: "Свят, свят, свят", он представился себе жалчайшим во всем мире и недостойным стоять даже у порога. Упал он на колени, воззрился на лампадку и зарыдал.