Но взгляд мой спокоен, словно шаги монахинь. И тише, все тише дыхание губ моих...
Ибо ничто, дорогая подруга моя, не кажется мне таким сладостным, как целомудренный грех в его легком сне...
Глава 12
Которая рассказывает, как Франк Браун появляется на пути Альрауне
Франк Браун вернулся в дом своей матери. Вернулся из очередного путешествия-из Кашмира или Боливии. Или, может быть, из Вест-Индии, где он играл в революцию. Или из Юного Ледовитого океана, где слушал поэтичные сказки стройных дочерей гибнущих рас
Он медленно прошел по дому. Поднялся по белой лестнице наверх, где по стенам висели бесчисленные рамы, старинные гравюры и новые картины. Прошел по большим комнатам матери, которые весеннее солнце заливало яркими лучами через желтые занавеси. Тут висели портреты его предков, тен-Бринкенов,- умные, храбрые люди, они знали, как можно прожить свою жизнь. Прадед и прабабка - времен Империи.
И прекрасная бабушка - шестнадцатилетняя, в платье начала правления королевы Виктории. Портреты отца и матери и его собственные портреты. Вот он ребенком с большим мячом
в руках, с длинными белокурыми локонами, спадавшими на плечи. Мальчик в черном бархатном костюмчике пажа с толстой старой книгой, раскрытой на коленях.
Потом в соседней комнате - копии. Отовсюду - из Дрезденской галереи, из Кассельской и из Брауншвейгской. И из палаццо Питти, из Прадо и из музея Рийка. Много голландцев: Рембрандт, Франц Хальс; Мурильо, Тициан, Веласкес и Веронезе. Все чуть потемнели и красным багрянцем сверкали на солнце, проникавшем через гардины.
И дальше комната, где висели работы современников. Много хороших картин и много посредственных, - но ни одной плохой, ни одной слащавой и приторной. А вокруг старая мебель, много красного дерева - в стиле "ампир", "директории" и "Бидермейер". Ни одной банальной вещицы. Правда, в беспорядке, так, как постепенно накоплялось. Но какая-то странная гармония: вещи между собою точно связаны родственными узами.