Потом позвал шофера и поехал в город. Как и ожидал, он встретил Манассе в маленьком винном погребке на Мюнстерской площади. Там же был Станислав Шахт, Франк Браун подсел к ним и начал болтать, стал разбирать все pro и contra различных процессов. Они порешили предоставить советнику юстиции несколько сомнительных дел, в которых удастся, вероятно, добиться каких-нибудь приемлемых результатов,- другие же Манассе постарается выиграть сам. В некоторых исках Франк Браун предложил пойти навстречу противникам, но Манассе не хотел об этом даже и слышать: "Только не уступки, - если притязания противников даже и ясны как день и вполне справедливы". Он был самым прямым и честным юристом при ландсгерихте, он всегда говорил клиентам правду в лицо, а перед судом хотя и молчал, но никогда не лгал, - но он все же был слишком юристом для того, чтобы не испытывать врожденной неприязни ко всякого рода уступкам.
-- Ведь это влечет за собою только лишние расходы,- заметил Франк Браун.
-- Хоть бы и так, - протявкал адвокат. - Но какую роль играют они при столь крупных суммах? Я ведь уже говорил вам: нет ничего невозможного, маленькие шансы имеются всегда.
-- Юридически -- может быть,- ответил Франк Браун.- Но...
Он замолчал. Другой точки зрения адвокат понять не в состоянии. Суд создавал право - поэтому правом было все то, что он постановлял. Сегодня право одно - а через несколько месяцев - в высшей инстанции - может быть и другое, уступить же - значит сознаться в своей неправоте, то есть самому произнести приговор, иначе говоря, предвосхищать суд.
Франк Браун улыбнулся.
-- Ну, как вам будет угодно, - сказал он.
Он заговорил со Станиславом Шахтом, спросил, как его друг доктор Монен, и о многих других, которые жили здесь во времена студенчества.
Да, Иосиф Тейссен был уже советником правления, а Клингеффер-профессором в Галле, он скоро получит кафедру анатомии. А Франц Ланген - и Бастиан - и другие...
Франк Браун слушал его и словно перелистывал живую адресную книгу университета. "Вы все еще студент?"- спросил он.