-- Целуй, - шептал он.
И Альму - ее мать, с красными, будто горящими волосами, белоснежное тело ее с синими жилками, и казнь ее отца - так, как описывал тайный советник в своей кожаной книге -со слов княгини Волконской...И тот час, когда создал ее старик,- и другой, когда его ассистент помог ей появиться на свет...
-- Целуй, - умолял он, - целуй.
Он пил ее поцелуи, пил горячую кровь своих губ, которые раздирали ее зубы. И опьянялся сознательно, словно пенящимся вином, словно своими восточными ядами...
-- Пусти меня, - воскликнул он вдруг. - Пусти - ты не знаешь, что делаешь. Ее локоны еще сильнее прижались к его лбу, ее поцелуи осыпали его еще горячее и пламеннее. Ясные, отчетливые мысли были растоптаны. Они исчезли куда-то. Выросли сны - надулось и вспенилось красное море крови. Менады подняли посохи, запенилось священное вино Диониса.
"Целуй же, целуй", - кричал он. Но она выпустила его, отошла. Он открыл глаза, взглянул на нее.
"Целуй",- тихо повторил он. Тускло смотрели ее глаза, тяжело дышала ее грудь. Она медленно покачала головою.
Он вскочил. "Тогда я буду целовать тебя",- закричал он, поднял ее на руки и бросил на диван, опустился перед нею на колени - на то место, где только что стояла она.
-- Закрой глаза...-прошептал он.
И наклонился над ней... Какие дивные были поцелуи-мягкие, нежные, точно звуки арфы в летнюю ночь. Но и дикие - жестокие и суровые, - точно зимняя буря над северным морем. Пламенные, точно огненное дыхание из жерла Везувия, - увлекающие, точно водоворот Мальштрема...