Он не написал матери ни в тот день, ни на другой. Отложил до следующей недели - потом на несколько месяцев. Он жил в большом саду тен-Бринкенов, как когда-то ребенком, когда проводил здесь каникулы. Сидел в душных оранжереях или под огромным кедром, росток которого привез из Ливана какой-то благочестивый предок. Ходил по дорожкам мимо небольшого озера, где нависали плакучие ивы.
Им одним принадлежал этот сад-Альрауне и ему. Альрауне отдала чрезвычайно строгий приказ, чтобы туда не заходил никто из прислуги - ни днем, ни ночью, не исключая даже садовников: их услали в город и - велели разбить сад вокруг виллы на Кобленцской улице. Арендаторы радовались и удивлялись вниманию фрейлейн тен-Бринкен.
По дорожкам бродила лишь Фрида Гонтрам. Она не произносила ни слова о том, чего не знала, но все-таки чувствовала, и ее сжатые губы и робкие взгляды говорили довольно прозрачно. Она избегала его, когда встречала, - и всегда появлялась, когда он оставался с Альрауне.
-- Черт бы ее побрал, - ворчал он,- зачем она только здесь?
-- Разве она тебе мешает?- спросила однажды Альрауне.
-- А тебе разве нет? - ответил он.
Она сказала: "Я этого как-то не замечала. Я почти не обращаю на нее внимания".
...В тот вечер он встретил Фриду Гонтрам в саду. Она поднялась со скамейки и повернулась, чтобы уйти. Во взгляде ее он прочел жгучую ненависть.
Он подошел к ней: "Что с вами, Фрида?"
Она ответила сухо: "Ничего, вы можете быть довольны.