-- Да, я,- крикнул он.- Я - я бросил семя ядовитого дерева - я найду и топор, чтобы срубить его, - освободить мир от тебя.
-- Сделай же это,- попросила она,- Франк Браун, сделай же это.
Будто масло пролилась ее ирония на огонь, которым горел он. Красно и горячо вздымался перед ним удушливый дым - вползал ему в уши, в рот, в ноздри. Лицо исказилось, он быстро выпустил ее и поднял сжатый кулак.
-- Бей же,- воскликнула она,- бей. О, таким я люблю тебя.
Рука его опустилась. Его бедная воля утонула в потоке ее ласк.
В ту ночь он проснулся. На лицо упал мерцающий свет: на камине стояла свеча в большом серебряном канделябре. Он лежал в огромной прадедовской кровати; как раз над ним висел деревянный человечек. "Если он упадет, он убьет, - подумал Франк Браун в полусне. - Надо убрать его". Взгляд скользнул вниз. В ногах сидела Альрауне - из ее губ вырывались тихие слова: она чем-то играла. Он слегка приподнялся и прислушался. Она держала в руках стакан из черепа своей матери. И бросала кости - кости отца своего.
"Девять, - бормотала она. - Семь - шестнадцать". Она снова бросила кости в стакан и загремела ими. "Одиннадцать", - воскликнула она.
--Что ты делаешь? - перебил он ее.
Она обернулась: "Я играю. Я не могла заснуть и вот стала играть".
-- Как ты играла?- спросил он.