-- Сначала он сопротивлялся молча, но изо всех сил, хотя руки были у него связаны за спиною. Помощники палача кинулись на него, а сам палач во фраке и белых перчатках стоял спокойно и только смотрел. Мне понравилось, как преступник стряхнул с себя троих молодцов,- они опять бросились на него, но он не давался. О, как это взволновало меня, ваше превосходительство!
-- Могу себе представить, ваше сиятельство,- заметил он.
-- А потом один из помощников палача подставил ему ногу и быстро поднял сзади за связанные руки. Он упал. И, наверное, понял, что сопротивление не приведет ни к чему, что его песенка спета. Быть может - он был пьян - а потом вдруг протрезвился. Да - и вдруг закричал... Тайный советник улыбнулся: "Что же он закричал? Не закрыть ли мне снова глаза?"
-- Нет, вы можете спокойно открыть их. Он стал сразу каким-то робким, жалким, беспомощным и закричал: "Мама - мама - мама". Много раз. Наконец они поставили его на колени и впихнули голову в круглое отверстие доски.
-- Так, значит, до последней минуты он звал свою мать? - переспросил тайный советник.
-- Нет, - ответила она,- не до последней. Когда доска обхватила шею и голова показалась с другой стороны, он сразу вдруг замолчал, в нем что-то, наверное, произошло.
Профессор стал слушать со вниманием: "Вы хорошо видели его лицо, ваше сиятельство?"
Княгиня ответила: "Видела я превосходно, но что было с ним - я не знаю. Да ведь это продолжалось всего одно мгновение: палач посмотрел вокруг, все ли в порядке, а рука уже искала кнопку, чтобы опустить нож. Я увидела глаза убийцы, они были широко раскрыты в какой-то безумной страсти, увидела широко раскрытый рот и жадные, искаженные черты лица..."
Она замолчала. "Это все?" - спросил профессор.
-- Да, потом нож упал, и голова скатилась в мешок, который держал тут же помощник. Дайте мне еще мармеладу. Раздался стук в дверь; вошел доктор Петерсен. В руках у него была длинная пробирка, тщательно закрытая и закутанная ватой.