-- Я понял. -- прошептал он Лотару на ухо. -- Я и не знал, что еще могу быть таким наивным.
Лотар почувствовал, что он прав.
Через некоторый промежуток времени безмолвный слуга зажег две свечи. Тусклое, почти неприятное мерцание разлилось по зале.
Музыка зазвучала далее.
-- И, несмотря на это, -- прошептал Лотар своему соседу, -- несмотря на это, в тональностях слышится странная жестокость. Я мог бы сказать: невинная жестокость.
Молчаливый слуга зажег еще две свечи. Лотар пристально вглядывался в красный полусумрак, который наполнял все пространство, словно кровавый туман.
Этот кровавый цвет почти душил его. Его душа устремлялась к звукам, которые пробуждали в ней ощущение тускло светящейся белизны. Но красное выступало на первый план, побеждало: все более и более свечей зажигал безмолвный слуга.
Лотар услышал, как редактор пробормотал сквозь зубы:
-- Этого невозможно более выносить.
Теперь зала была полностью освещена. Красное, казалось, все покрыло своим властным сиянием, и Белое невинных мелодий становилось все слабее, все слабее.