Cango moune de 16,
Cango do ki la
Cango li!
Потом ее пение стало снова стихать и, казалось, замирало. Маленький барабан тихо аккомпанировал ей. Она покачивалась на бедрах, склоняла и поднимала голову и делала руками в воздухе странные змеиные движения. Толпа молчала, затаив дыхание в ожидании. Только по временам то здесь, то там слышалось легкое шептанье: "Будь благословенна Манго, наша жрица... целую тебя... И тебя, Гуанган". Глаза у негров выступали из орбит: все пристально глядели на тихо напевавшую мамалои. И вот она промолвила тихим, почти сонным голосом:
-- Идите! Гуэдо, великая змея, слушает вас!
И все устремились к ней. Служители и жрецы с большим трудом поддерживали порядок.
-- Будет ли у меня новый осел этим летом? -- Выздоровеет ли мой ребенок? -- Вернется ли ко мне мой милый, которого взяли в солдаты?
У каждого был свой вопрос, свое желание. Черная Пифия отвечала всем. Ее глаза были закрыты, голова низко опущена на грудь, руки протянуты вниз, а пальцы судорожно растопырены. Это были настоящие ответы оракула, в которых не было ни да ни нет, но из которых каждый мог извлечь то, что он желал бы услышать. С довольными лицами вопрошавшие отходили в сторону и бросали медные монеты в старую войлочную шляпу, которую держал папалои. В ней виднелись также и серебряные монетки.
Барабаны снова загрохотали, и мамалои, казалось, медленно пробуждалась ото сна. Она спрыгнула с корзины, вытащила из нее змею и снова взобралась наверх. Это был длинный черножелтый уж. Испуганный блеском огней, он высунул язык и обвился вокруг протянутой руки жрицы. Верующие упали ниц и коснулись лбом земли.
-- Да здравствует мамалои, наша мать и королева, Гуджа Никон, наша повелительница!