15 ноября
Сегодня утром она была совсем вне себя. Она вздумала отправиться по каким-то своим делишкам и взяла с собою мальчика. Она по обыкновению попросила у меня отпустить ее, и в ее просьбе не было решительно ничего необыкновенного, тем не менее ее глаза, уже давно красные и воспаленные от постоянных слез, сегодня источали настоящие водопады. Она ни могла оторваться от меня и все время подносила ко мне ребенка, чтобы я поцеловал его...
...Я был взволнован и потрясен этой сценой. Слава Богу вскоре после того пришел агент Гамбург-Американской линии и принес мне условие для подписи. Теперь наша запродажная подписана мною, и чек на немецкий банк имеется в моих руках. Этот дом уже не принадлежит более мне, и я просил покупщика разрешить мне прожить здесь еще несколько дней. "Хоть полгода, если вам это угодно!" -- промолвил он. Но обещал ему пробыть здесь не более недели. В субботу уход пароход в С.-Тома, и к этому дню все уже должно быть упаковано.
Сейчас я поставил на стол цветы. Когда Аделаида вернется, она услышит приятную новость.
5 часов вечер
Это ужасно. Аделаида не вернулась, не вернулась... Она не вернулась. Я обошел весь город; никто не видел ее. Я вернулся снова домой -- ее там все еще не было... В саду я искал прабабушку Филоксеру, чтобы навести справки о ней, но и ее было нигде. Я побежал в ее хижину... и нашел ее. Она была привязана к столбу.
-- Наконец-то вы пришли... Наконец... Спешите, пока не поздно!..
Я освободил ее, и мне стоило большого труда добиться разумных ответов от перепуганной и полусумасшедшей старухи.
-- Она ушла в гонфу... мамалои...- заикалась она. -- В гонфу, со своим ребенком... Меня привязали, чтобы я не сказала вам об этом...
Я побежал снова домой -- захватить пистолеты. Я пишу эти строки в то время, пока седлают лошадь... Господи, что можно...