-- Я бы очень желал, -- повторил Бартель, -- так бы желал...
Растрепанно было у нее в голове. Если бы только тут был родник. Издалека до нее доносился его голос:
-- Очень бы желал...
И она подумала:
-- Чего же ты ждешь?
Нет, она не подумала, она сказала это громко, во весь голос. Громко -- и сама встрепенулась, испугалась. Почти приказом прозвучали ее слова: "Чего же ты ждешь?"
Он все еще колебался. "Что она плетет?" -- думал он. Как это у них делается, он знал очень хорошо. Это стоит стольких усилий, и времени, и денег -- в ресторане и на танцах. Надо долго ухаживать и льстить, упрашивать и уговаривать, пока девушка пустит в свою комнату. И должна при этом быть темная ночь, чтобы никто ничего не знал. А здесь, светлым днем, в праздничное утро, во время церковной службы прибегает к нему в лес барышня. Прибегает в рубашке, ложится к нему на мох, не стыдится -- нет, сама его зовет. Она, должно быть, совсем свихнувшаяся!
Эндри взглянула на него, высокомерно подобрав губы. Она бросила соколов на жаворонков, потому что Ян их любил! Кузен забыл ее! Он целовал другую -- она будет целовать Бартеля, как целовала Яна. Это сотрет с ее губ его поцелуи!
Поцелуй -- он займет одну минуту -- и она рассчитается с кузеном. Тогда она может встать, пойти домой, не бросив более ни одного взгляда на этого парня. Пусть бежит за ней, несет ее халат!
-- Иди! -- сказала она.