В эту ночь она долго лежала, не засыпая. Думала о Яне. Вот, он и приедет. Он забудет другую. Болезнь прошла. А она -- разве у нее не все покончено с Бартелем? Это ведь одно и то же, совсем одно и то же, -- думала она. И в то же время отлично чувствовала, что это -- не одно и то же.
Но Ян ничего об этом не узнает. Тирольца давно здесь не будет, когда приедет Ян. Никто об этом не узнает. А если бы и она могла совершенно забыть, то вышло бы так, как будто никогда ничего и не бывало!
Конечно... да...
Может быть, он этого и не заметит. На свадебном ужине много пьют. А бабушка, наверное, достанет серебряный соколиный бокал и наполнит его шампанским. Перед закуской можно тоже поднести токайского -- шестичанного...
Она вздрогнула... Ах, шестичанное! Или, быть может, она могла бы что-то сделать, чтобы...
Что же? Но кого она об этом спросит?
А не лучше ли рассказать ему все? Может быть, он только посмеется над этим. Женщина, с которой он уехал, -- та, из кафешантана, -- наверное, не была невинной! А когда женятся на вдове или на разведенной -- разве это не то же самое?
Нет, нет, она не может ему этого сказать. Гораздо лучше, если он ничего не будет знать и ничего не заметит, если между ними не будет никакой тени.
Она должна справиться со всем этим. Это уж как-нибудь сладится. Она опоит его из соколиного кубка, снова, еще один раз...
Заснула она очень поздно, почти счастливая. Снился ей Ян и свадьба...