Однажды утром, когда она выходила из ванны, приковыляла в спальню старая Гриетт:
-- Мария-Иосиф! Приблудная Птичка! -- воскликнула она. -- Как ты растолстела! Ты слишком обленилась за последнее время, тебе надо побольше двигаться!
Она стала пунцово-красной, надела рубашку на набухшие груди. Как сумасшедшая, она скакала верхом в этот день. Быть может, она упадет, быть может...
Но ничего не случилось -- только шло время...
А Бартель все еще оставался в Войланде. "Он должен тут жить, пока не приедет Ян", -- сказала бабушка. Значит, оба будут тут и тогда уже ничего не скроешь!
Постоянно эта рвота, эта тошнота перед ней! Однажды у Эндри случился обморок за обедом, как раз когда бабушка вышла из комнаты. После того -- еще раз в конюшне. Она ввела туда кобылу, пошатнулась и упала бы, если бы ее не поддержал старый Юпп. Питтье принес ей стакан воды.
В это время кто-то засвистел во дворе. Она слышала, как Юпп сказал:
-- Девушке, которая свистит, и курочке, которая кричит петухом, надо свернуть шею.
Она выглянула из конюшни. У колодца приплясывала бабушкина камеристка. Стройная и расторопная, как всегда! С ней вот ничего не случилось! Как это она, черноокая Фанни, ухитрилась не получить ребенка? Вот она и бегает тут, насвистывая выученную у Бартеля тирольскую песенку...
Эндри топнула ногой. Схватила за руку Юппа и прошипела: