-- Ты знаешь ее?
-- А, женщина! -- сказал он совершенно успокоившись. -- Я боялся, не Ральф ли это Уэбстер или еще какой-нибудь дурак, из тех, что всегда вертятся около тебя. Приятельница -- ну их, можешь их иметь дюжины.
-- Знаешь ты ее? -- повторила Гвинни.
Только теперь он внимательнее всмотрелся в фотографию.
-- Эту-то? -- Он подумал. -- Кажется, я видел ее раз с тобой в "Карнеги-холл" на одном из этих скучных концертов. И не ездила ли ты с ней верхом в Централ-Парке? Впрочем, красивая женщина, -- заключил он с видом знатока, -- вполне красивая женщина!
-- Да, ты думаешь? -- спросила Гвинни, прибавив мечтательно: -- Она очень красива, очень. Ее зовут Эндри...
Своим взором она целовала карточку, которую осторожно и любовно держала в узкой ручке, точно благородную драгоценность.
"У нее каштановые волосы, -- мечтательно думала она, -- но они светятся и отблескивают красным, когда на них падает свет. У нее очень длинные волосы. А какая еще женщина осмелится в Нью-Йорке или где-нибудь на этом свете носить длинные волосы? Но она это делает. Эндри Войланд это смеет! Когда распустит свои косы, она может закутаться в них, как в манто".
Думая об этом, Гвинни задрожала.
"А глаза у нее серые, большие и серые, блестящие. Так глубоки эти глаза, что смотришь, смотришь и никогда не видишь в них дна. Лицо чрезвычайно гармоничное. Губки -- пухлые".