-- О, Боже мой, моя прекрасная кузина, мы на тридцать лет опередили мир. Мы должны были изобрести кошачий орган теперь, а не тогда в Войланде! Тогда за это полагалась лишь плетка, а нынче мы могли бы ездить по всему свету, повсюду собирать деньги и прослыть величайшими артистами.
* * *
Они вышли и отправились в гостиную Эндри пить кофе.
-- Ну как, милостивые государи? -- спросила она.
Брискоу оскалил зубы и довольно потер руки.
-- Отлично, отлично, -- начал он. -- Наука, кажется, еще не ушла так далеко, как мы предполагали. Все авторитеты отказались. Ваш кузен много потрудился. Был в Париже у... как звать этого господина?
-- Воронов, -- сказал Ян.
-- Да, да, -- подтвердил Брискоу. -- Такая фамилия. Вы очень меня обяжете, если доложите сами. Я путаю все фамилии.
Ян повернулся на стуле.
-- Для доклада материалов немного. В Вене я был у Штейнаха, в Берлине -- у Айзеншмидта и Магнуса. В Тюбингене разыскал профессора Лармса, в Копенгагене -- Кнута Занда. И так далее. Ни один из этих ученых не желает иметь ничего общего с таким делом, несмотря на все соблазнительные долларовые банкноты. Они производят прекрасные опыты с морскими ежами и лягушками, с хорьками и кошками, утками и гусями, даже с обезьянами, но на людей не решаются посягнуть. Только беспардонный шарлатан осмелится нынче это сделать -- заявил мне Пецард в Париже.