Ян пошел по шоссе, сперва медленно, потом все скорее и скорее. Остановился, постоял -- зачем ему, в сущности, спешить? Делать ему нечего. Времени -- сколько хочет. Зачем так бежать?
Высоко вздернув плечи, он засмеялся.
-- Мальчик для посылок! -- подумал он. -- Потому и бегу, что я -- мальчик для посылок. Так именно и обращается со мной эта баба.
"Эта баба" была доктор Гелла Рейтлингер. Она не давала ему ни малейшего покоя, пользовалась им без зазрения совести.
Конечно, он сам напросился, заявив, что все устроит для этого дела, устранит с пути всякие трудности. И вот теперь вожжи оказались в руках у нее, а не у него. Она распоряжалась и приказывала. Ему оставалось только точно выполнять все то, что она хотела. Если бы теперь было возможно, он охотнее всего бросил бы это грязное дело, отказался бы от осуществления своей мысли -- впервые в жизни.
Но -- нельзя. Основные операции уже сделаны. Назад уже не было хода.
* * *
Он приехал в Ильмау через день после Эндри. Докторша встретила его, вся дрожа от интереса к делу, рассказывала свои планы до малейших подробностей. Он не видал своей кузины. Докторша передала, что та этого не желает. Ян понял: она держит свою добычу и не хочет выпустить. Это не было ему неприятно. О чем бы он мог говорить с Эндри? Только мучить ее?
Но к вечеру приехал Брискоу. Этот запротестовал. Яну стало тяжело. Он побежал в парк, ходил мимо открытого окна, слышал возбужденные голоса янки и докторши. Он опустился на скамью. В ярко освещенной зале видел, как они оба стояли друг против друга, готовые броситься один на другого. Он слышал каждое слово. Брискоу боролся при помощи аргументов, казавшихся ему непреоборимыми, предлагал все больше и больше. Ян поразился: цифры были фантастичные.
Вполне ясно: этот человек относился серьезно к своей любви. Он не отступал ни перед какой жертвой.