* * *
Они прибыли в Шербург два месяца спустя после торжеств в Ильмау. Поздним вечером Ян Олислягерс встретил их на пристани и доставил в отель. Тотчас же произошел большой разговор с Брискоу. Ян нашел нью-йоркца очень постаревшим, бледным и изжелта-серым, с поседевшими висками. Даже его потирание рук приобрело усталый, покорный характер.
-- Вы выглядите переутомленным, господин Брискоу, -- сказал Ян.
Американец пожал плечами.
-- Переутомленным? Так оно и есть.
-- Много заработали в этом году? -- спросил Ян.
Брискоу повел рукою по столу, как бы желая устранить вопрос, и слабо усмехнулся.
-- Много, даже слишком много. Но не из-за этого я не давал себе покоя ни на один день, ни на один час. Только чтобы освободиться от мыслей, мыслей об... вы это знаете...
Он вытащил из кармана свою трубку, старательно набил ее и закурил. Затем медленно продолжал:
-- Я приехал сюда, чтобы привести в порядок это дело. Надеюсь, вы мне поможете. Это -- первое. Затем, у меня есть потребность поговорить с вами. С того времени я все хранил в себе, не мог открыться ни одному человеку и не хотел этого. Но это должно хоть один раз вырваться наружу, иначе я задохнусь. Вы, господин Олислягерс, хорошо знаете, как обстоит дело со мной. Вы -- единственный, с кем я могу говорить. Хотите меня выслушать?