Эндрис с нескрываемым восторгом смотрел на свою невесту. С величайшим наслаждением он поцеловал бы ее прямо в губы при всем народе. Невероятно комичен был этот контраст между ходульными речами мудрой протухшей гувернантки, между напыщенным тоном воскресной школы в Петерсгейм-Массачусетс и маленькой светской барышней, этой восхитительной, ломкой, пестро раскрашенной фарфоровой куколкой!
-- Отвечай! -- настаивала она. -- Твоя совесть так нечиста, что твой язык стыдится слов? Подойдите сюда, доктор Феликс Прей... Прэ... эту ужасную фамилию я никогда не выучу! Вы его товарищ, спутник его заблуждений. Сознайтесь вы: что означают эти крохотные платочки?
Она бросила последний взгляд в маленькое круглое зеркальце и сделала еще один быстрый взмах оправленной в золото заячьей лапкой.
Доктор Прайндль был не менее смущен, чем Тэкс.
-- Это совсем невинная вещь, -- пытался он оправдаться, -- платочки -- только свидетельство признания искусства одной артистки.
-- А как зовут эту артистку? -- допытывалась Гвинни. -- И что она делает? Не пытайтесь меня обмануть, Феликс, я возьму с вас аффидавит, слышите -- аффидавит!..
-- Что? -- пролепетал Феликс.
-- Аффида-вит! -- отчеканила Гвинни серьезно. -- Вы не знаете, что это такое? Увы! Европейское образованье! Справьтесь потом в словаре. А теперь скажите мне всю неприглядную правду -- я готова к самому худшему.
Молодой венец набрался мужества.
-- Но здесь нет ничего постыдного, мисс Брискоу, -- сказал он. -- Ее зовут Риголетта и она гоммэз...