-- Кубок? -- сказал он медленно. -- Кто же будет из него пить? Это ведь брачный кубок, ты знаешь? Мы оба пили из него, ты и я. Тогда я считала себя твоей невестой. Скажи, ты бы остался, если бы я к тебе пришла в ту ночь?
Ян пожал плечами.
-- Может быть, да... Может быть, нет... Я этого не знаю.
Он провел рукой по лбу. Голос его прозвучал мечтательно.
-- Приблудная Птичка, брось эти старые истории. Моя вина или твоя -- мы не можем ничего переменить. А любовь -- чем она горячей, тем больше она жжет и мучит. Несчастные мы люди, мужчины и женщины, половинные существа. Мы должны быть пиявками или лунными людьми. Тогда, быть может, стоило бы жить любовью.
Из глаз его лился какой-то свет, судорога играла вокруг губ. Эндрис хорошо знал эту смесь серьезности и легкой насмешки. Так он выглядел и мальчиком, когда рассказывал свои сказки.
-- А что тогда, Ян, что тогда? -- спрашивал Эндрис.
Ответ нашелся легко:
-- О, тогда все было бы хорошо. Мы были бы в высшей степени совершенны. Они, пиявки, -- одновременно мужчины и женщины. Помнишь ли ты, Приблудная Птичка, как хорошо они впились в тебя. Пиявки -- мудрые созданья. Они ничего не знают ни о телефоне, ни о радио, ни об автомобилях, ни об аэроплане, но в любви они далеко превосходят нас. Они овладевают как мужчины и отдаются как женщины -- в одно и то же время и с двойной страстью. Точно так же поступают и лунные люди. Их выдумал Платон и описал в "Пире". Подумай только, Приблудная Птичка, если бы мы были лунными людьми...
Эндрис легко вздохнул.