-- А вы уж и рады!-- брякнул он до его мнению тихонько, но так, что всем было слышно".

Сценка эта, в достоверности которой отнюдь не приходится сомневаться, очень характерна. В ней, с одной стороны, запечатлелась готовность Салтыкова итти на предписываемые грустной необходимостью компромиссы, а с другой, его неспособность, хотя бы во имя успеха этих компромиссов, обуздать свой прямой и угловатый характер, плохо мирившийся со всяким лицемерием. Таким образом, болезнь Некрасова, этого никем, кажется, среди русских журналистов непревзойденного мастера всякими правдами и неправдами провозить по узкому журнальному фарватеру, среди цензурных Сцилл и Харибд, контрабанду вольных мыслей и идей, весьма должна была затруднить положение Салтыкова, на плечи которого упала вся тяжесть цензурного бремени. Но как ни трудно временами приходилось Салтыкову, он все же не решался тревожить больного Некрасова просьбами о совете и помощи. В нашем распоряжении имеется определенное свидетельство об этом сестры Некрасова -- Анны Алексеевны Буткевич. В дневнике, который она пыталась вести в дни болезни Некрасова, рассказывается (см. нашу статью о цензурных мытарствах Некрасова, "Голос Мин." 1918 г., No 4--6) о том, в какой тревоге явился однажды Салтыков на квартиру Некрасова, как, имея настоятельную надобность в его совете, намеревался было сообщить ему об аресте одной из книжек журнала -- и все-таки, в конце концов, не решился этого сделать.

Кстати сказать, немало цензурных мытарств пришлось претерпеть в это время Салтыкову в тщетных попытках провести через цензурные фильтры "лебединую песнь" Некрасова -- его написанную в Крыму поэму "Пир на весь мир" (часть "Кому на Руси жить хорошо"). Упоминание о том, как отнеслась цензура к "Пиру", содержится в цитированном выше письме Салтыкова к Анненкову от 25 ноября 1878 г. Хотя в этом письме Салтыков и говорит, что о разрешении напечатать ("Пир" и схлопотать почти бесполезно", ибо в цензурном ведомстве "все так исполнено ненависти и угроз, что трудно даже издали подступиться", все-таки эти хлопоты были им предприняты, но, как он и ожидал, не сопровождались успехом. Из письма к Краевскому, писанного вскоре после смерти Некрасова (оно напечатано в газете "День" 1914 г., No 114), явствует, что в январе 1878 г. Салтыков вторично пытался добиться разрешения напечатать "Пир" в февральской книжке "Отеч. Зап.", но и эта попытка осталась безрезультатной. И только в конце пресловутой лорис-меликовской "диктатуры сердца" Салтыкову удалось убедить начальника главного управления по делам печати сенатора Н. С. Абазу согласиться на напечатание "Пира": он появился в No 2 "Отеч. Зап." за 1881 г., а несколько ранее выхода книги в письме от 2 февраля (см. в сборн. Яковлева, стр. 121) сестра поэта приносила Салтыкову "сердечную благодарность за то, что он отстоял "Пир" у Абазы". Мы знаем, таким образом, о трех попытках Салтыкова, имевших своею целью преодоление цензурных препятствий к напечатанию данного произведения Некрасова. А скольких таких попыток мы не знаем, за отсутствием письменных и документальных свидетельств о них...

Если забота о литературном наследии Некрасова, с одной стороны, проявлялась в хлопотах (перед цензурными органами, то, с другой стороны, она "нашла себе выражение в деятельном участии в той "дружеской комиссии", которую сорганизовала А. А. Буткевич, приступив к первому посмертному изданию Стихотворений Некрасова, для разрешения различных сопряженных с изданием вопросов. Роль Салтыкова в этой комиссии была одной из главных, так как его авторитет в глазах Буткевич стоял очень высоко. "Салтыков у меня, -- писал он в ноябре 1878 г. С. И. Пономареву, которому было поручено редактирование издания,-- за всю пишущую братию". Нами в свое время были опубликованы (газ. "День" 1914 г., No 115) "письма Салтыкова к Буткевич, позволяющие судить о том, в какие подробности, касающиеся издания, он входил в своем стремлении способствовать успеху предпринятого начинания.

Среди этих писем имеется также письмо, из которого видно, что он руководил работой другой комиссии, обсуждающей вопрос, что "сделать с капиталом, собранным в память покойного Николая Алексеевича". Конечно, все это относится к сфере чисто деловой, но самый факт участия Салтыкова в подобного рода "делах" доказывает его готовность "всемерно способствовать тому, чтобы имя и память Некрасова сохранили и после его смерти свое обаяние.

Если же искать доказательств близости Салтыкова и Некрасова в области личных отношений, то об этой близости достаточно громко говорит хотя бы то, что M. E. Салтыков был одним из поручителей при Драке Некрасова и его давней подруги Зинаиды Николаевны. Другим поручителем был интимнейший друг Некрасова, "самый дорогой его друг", как гласит надпись поэта на рукописи посвященного ему стих. "Элегия", А. Н. Браков. В виду особых обстоятельств, сопровождавших бракосочетание Некрасова, поручительство чревато было некоторыми неприятными последствиями, в частности, объяснениями с духовным начальством, и из письма Салтыкова к Кракову (см. газ. "День" 1914 г., No 115) мы знаем, что такие объяснения и на самом деле имели место. Затем, когда в январе того же рокового для Некрасова 1877 т. Некрасов пожелал составить завещание, то в качестве свидетелей были привлечены и к завещанию "руку приложили" Салтыков, Елисеев и д-р Белоголовый. Так как завещание в некоторых своих частях носило довольно интимный характер, указывая, например, формы и способы обеспечения близких поэту женщин (А. Я. Панаевой-Головачевой, З. Н. Некрасовой, Селины Лефрень-Потчер). то естественно, что свидетелями могли 0ыть (приглашены люди более или менее близкие, в дружеских чувствах которых Некрасов имел основание не сомневаться.

Констатируя, таким образом, наличность личной близости между Некрасовым и Салтыковым, которая не мешала подверженному приступам болезненной раздражительности Салтыкову отзываться о Некрасове иногда не слишком благожелательно, нельзя не отметить, что с общественной точки зрения вопрос о характере их личных отношений не имеет, собственно говоря, особенно важного значения. Гораздо важнее то, что их деловой контакт, основанный на глубокой преданности общему делу и взаимном уважении, дал чрезвычайно плодотворные результаты, и руководимый ими журнал бесспорно был лучшим из передовых русских журналов 70--80-х гг. Важно также и то, что в своем художественном творчестве оба писателя, несмотря на огромные различия в области формы и в области того, что принято называть психологией творчества, временами тесно сходились видео логически, а идеологическое сродство естественно порождало сходные образы, картины и положения. Некоторые примеры подобного рода совпадений уже были приведены. Дополним их еще двумя-тремя, повторив сделанную ранее оговорку, что в задачи настоящей работы отнюдь не входит сколько-нибудь подробное разъяснение вопроса об общих мотивах в творчестве Салтыкова и Некрасова.

Выше цитировалось письмо, выявляющее отношение Салтыкова к поэме Некрасова "Современники". Удивляться, что эта поэма так понравилась Салтыкову, не приходится уже потому, что она по своим мотивам близко подходит к некоторым произведениям Салтыкова. И проникнутое сарказмом отношение поэта к "юбилярам" бюрократам и плутократам, строящим свое благополучие на угнетении и эксплоатации народных масс, и его жгучая ненависть к новому "хозяину исторической сцены" -- алчной, ни перед чем не останавливающейся ради приобретения капитала плутократии -- находят себе полные аналогии у Салтыкова. Если читатель даст себе труд пересмотреть первую часть поэмы "Современники" -- "Юбиляры и триумфаторы", с одной стороны, и первую половину салтыковского рассказа "Сон в летнюю ночь", с другой, то он согласится с нами, что Некрасов и Салтыков, изображая вошедшие в 60--70-е гг. в моду "юбилеи", если употребляют не всегда сходные краски, то, во всяком случае, кладут в остову своих "картин родственные настроения. Еще более оснований для сближения между второй частью поэмы "Современники" -- "Герои времени" и первой частью "Дневника провинциала". В этом случае, думается, можно говорить даже о некотором влиянии салтыковских образов на некрасовские. В подтверждение приведем маленькую параллель:

Некрасов:

Тут были банкиры, дельцы биржевые,