Михайловский не сразу решился привязать свою ладью к корме "Отечественных Записок". Хотя его, если судить по "Литературным воспоминаниям" (см. т. VII, стр. 44--51), и "не смущали" широко муссируемые слухи о союзе Некрасова с Краевским, как о симптоме, будто бы указывающем на перемену франта бывшего редактора "Современника", так как от своего доброго знакомого Н. С. Курочкина он, "знал, что никакого союза тут нет, но есть простая денежная сделка, в силу которой Краевский отдавал на известный срок и за известную ежегодную плату свой журнал Некрасову, обязуясь не вмешиваться в литературную сторону дела",-- однако итти в "Отечественные Записки" он "упирался". "Упирался" но мотивам, не лишенным психологической сложности, которые свидетельствуют о значительной тонкости его душевного склада. Дело в том, что Михайловскому, принадлежавшему к искренним и глубоким почитателям "музы мести и печали", очень тяжело далось то разочарование в нравственной стойкости ее певца, которое явилось незбежным следствием событий весны 1866 г. "Громкое, дорогое нам,-- оговорит Михайловский в своих воспоминаниях,-- тогдашней да, надеюсь, и теперешней молодежи имя Некрасова очень потускнело со времени закрытия "Современника"... Мне, горячему почитателю, (поэта, самому случалось слышать злорадные возгласы: "Ну, что ваш Некрасов? Хорош?" Нехорош, (конечно, "но как же горько и обидно было пригнать это... Оскорбление, нанесенное моей юной душе Некрасовым, было слишком велико, и не мудрено, что я упирался итти в "Отечественные Записки".

Здесь необходимо оказать несколько слов о том, что представлял собою Н. К. Михайловский как писатель, как интеллектуальная величина вообще, к моменту его вступления в сотрудники "Отечественных Записок". В недавнем еще прошлом обычным являлось утверждение, что настоящим установившемся литератором Михайловский, в противоположность Добролюбову и Писареву, стал сравнительно поздно, около 30 лет отроду, т. е. не ранее начала 70-х годов (Михайловский родился в 1842 г.). Однако тщательное изучение его мало известных большой публике писаний средины 60-х годов не только не "подтвердило этого взгляда, но подорвало его в корне. Статьей Н. С. Русанова, открывающей X том сочинений Михайловского, путем анализа целого ряда произведений Михайловского начального периода его деятельности установлено, что "тем Михайловским, какого мы знали на рубеже 60-х и 70-х годов, тем публицистом, который сразу же обратил на себя внимание читателей "Отечественных Записок", он был уже с самого начала второй половины 60-х годов. Не о позднем, стало быть, выступлении приходится говорить, а о том, как поразительна была сила обобщающей мысли у молодого человека, который в 25 лет уже прочертил глубокими штрихами основные контуры своего оригинального миросозерцания". К аналогичному выводу пришел и Е. Е. Колосов, который во введении к тому же X тому (см. стр. XV) категорически утверждает, "что датой полной умственной зрелости Михайловского мы вправе считать годы 1865--1866". То, что еще мало было заметно для широких общественных кругов, не укрылось, надо думать, от столь опытных глаз, как глаза тогдашних руководителей "Отечественных Записок", и этим-то обстоятельством, по всей вероятности, и объясняется как настойчивость H. С. Курочкина, усиленно тянувшего Михайловского в "Отечественные Записки", так и исключительность внимания, оказанного ему редакцией после того, как вопрос об его сотрудничестве в журнале был решен в положительном смысле. В отступление от обычного порядка, его роман "Борьбу", как он рассказывает в своих воспоминаниях, "не просто взяли для прочтения, а предложили ее прочитать самому в присутствии всей редакции". Тотчас это окончании чтения, которое, кстати сказать, едва ли могло произвести особенно благоприятное впечатление на собравшихся, так как Михайловский не обладал значительным художественным талантом, да и роман его к тому же был не закончен, "Курочкин отвел Некрасова в сторону и что-то прошептал ему, после чего Некрасов подошел ко мне с вопросом, не нужно ли мне денег. Деньги были мне очень нужны, но я сконфузился и отказался. Выходя вместе со мной из редакции, Курочкин меня очень бранил за этот отказ, а о романе выразился так: "Бойко написано, бойко прочитано, впечатление получилось недурное, а, в сущности, бросьте-ка вы этот роман: право, не ваше дело!" Я и сам в эту именно минуту почувствовал, что надо бросить и что это не мое дело". Приведенные факты в один голос говорят о том, что со стороны редакции "Отечественных Записок" с первого момента вступления Михайловского в этот журнал были проявлены к молодому писателю незаурядные интерес и благожелательство, выразившиеся не только в лестном для его самолюбия акте чтения романа в присутствии всей редакции, но и в готовности итти навстречу его материальным нуждам. Подобное отношение столь авторитетных писателей и журналистов, как Некрасов, Салтыков и Елисеев, из-за которых, по удачному выражению "Литературных воспоминаний", "выглядывали еще образы Добролюбова, Чернышевского, Белинского, как бы передававших им свой авторитет", в связи с самым фактом приобщения к редакционной семье такого солидного и многообещавшего журнала, как "Отечественные Записки" новой редакции, не могло не произвести на Михайловского сильное впечатления. "Мне именно в этот лее вечер (т. е. вечер чтения "Борьбы"),-- говорится в его воспоминаниях,-- стало ясно, что я действительно у пристани... Я в первый раз подошел к вершинам русской литературы, настоящим, несомненным, общепризнанным. От этих людей (т. е. Некрасова, Салтыкова и Елисеева) и от руководимого им дела веяло спокойною, сознающею себя силой. Примыкая к ним, вы чувствовали, что вступаете на какую-то хорошую или худую, -- это как кто посмотрит,-- "о во всяком случае прочную, смею оказать, историческую дорогу. Эта дорога, с одной стороны, уходила в даль прошедшего, где была пробита не одним поколением тружеников и страстотерпцев, а с другой -- расстилалась в перспективу будущего. Велики и ярки были таланты Салтыкова и Некрасова, крупную ^литературную силу представлял собою и Елисеев, но их личные силы удваивались тем историческим путем, на котором они стояли. Отнюдь не связанные преданиями в том смысле, чтобы не сметь делать ни единого шага за свой собственный страх и счет, они, кроме силы личного убеждения, еще в своих связях с прошлым черпали уверенность в правоте своего дела. Чем глубже становится идея в прошлом, тем спокойнее выносит она всякие бури и невзгоды, все равно как дерево с глубоко сидящими корнями. Спокойная, уверенная в себе сила чувствовалась во всем обиходе редакции "Отечественных Записок" и давала себя знать при первом, даже самом поверхностном сближении с нею". Естественно поэтому, что Михайловский "был счастлив примкнуть к живым преданиям действительно нового слова, сказанного самою жизнью в эпоху 50-х и 60-х годов". Радостное настроение, охватившее Михайловского под впечатлением первых шагов на новом поприще, не обмануло его: сделавшись своим человеком в редакции "Отечественных Записок", он тем самым вступил едва ли не в самый широкий и глубокий фарватер среди тогдашних литературных течений. С другой стороны не ошиблась в своих ожиданиях и редакция "Отечественных Записок", которая приобрела в Михайловском незаурядного сотрудника. Выше было указано, что руководители "Отечественных Записок" ценили Махайловского еще до приобщения его к их журнальному кружку; тем более возвысился в их глазах его авторитет в течение первого года его сотрудничества в связи с помещением в журнале таких статей, как "Жертва старой русской истории" (1868 г.), "Что такое прогресс" (1869 г.), "По поводу русских уголовных процессов" (1869 г.) и некоторые другие.

У нас в руках есть фактические доказательства того, что уже к средине 1869 г. Михайловский занимал совершенно исключительное положение среди прочих сотрудников некрасовского журнала. Это доказательство -- письмо Г. З. Елисеева к Некрасову от 9 июля 1869 г., в значительной части которого как раз и говорится о Михайловском, его литературной работе для "Отечественных Записок" и связанных с нею надеждах. Заметим, что Елисееву в данном случае были и карты в руки потому, что Михайловскому "приходилось иметь дело, главным образом, с Елисеевым, который в беллетристические дела не мешался, но зато тем большее влияние имел на прочие отделы".

Вот относящийся сюда отрывок из письма Елисеева: "Что касается до Краевского, то он ведет себя вполне безукоризненно. В деньгах до сих пор никому не отказывал,-- даже Михайловскому, который состоит должным более 1000 рублей, он не отказывал. Но именно Михайловский составляет пункт моих опасений в будущем. У Михайловского жена в Фрайценсбаде. Деньги ему потребуются еще и, вероятно, немало.-- Михайловский, как видно по последним статьям его, оказывается даровитейшею личностью и может быть даже надеждою литературы в будущем. Для журнала он человек незаменимый и с будущего сентября он будет писать журнальное обозрение.-- От вашего имени я обещал ему с будущего года жалование постоянное; второе: в силу вашего же обещания -- скидку с его долга того излишка, который окажется по расчету не 60, а 75 руб. за лист. Вы с нового года прошедшего обещали возвысить его плату в сравнении с другими,-- и когда она была повышена на 60, он остался ери прежнем расчете, т. е. повышения для него не произошло, т. е. обещание ваше осталось неисполненным. Деньги, которые будут даны Михайловскому, он, конечно, заработает! Он может работать много.-- Встретится ли действительно -препятствие при отдаче вновь вперед денег Михайловскому, я не знаю. Во всяком случае было бы хорошо, если бы вы черканули несколько слов об этом для конторы и прислали мне".

Некрасов, получив это письмо (он был в то время в Киссингене), поспешил исполнить желание Елисеева; он написал об этом, деле Краеескому в следующих выражениях (см. письма Некрасова к Краевскому в "Ежемесячных сочинениях", 1903 г., No 2): "Есть у нас сотрудник Н. Михайловский; теперь ясно, что это самый даровитый человек из новых, и ему, без сомнения, предстоит хорошая будущность. Кроме несомненной талантливости, он человек со сведениями, очень энергичен и работящ. "Отеч. Запискам" он может быть полезен сильно и надолго. Человек он честный и "скромный, но теперь, по поводу своей женитьбы, сильно нуждающийся. Я очень рад, что вы, как пишет мне Елисеев, не отказали ему в деньгах, несмотря на то, что он уже изрядно должен и конторе "Отеч. Зап." и мне лично. Легко может быть, что вы и без этого моего письма не отказали бы. ему и еще, но я на всякий случай прошу вас, не откажите, если обратится: у него теперь жена лечится в Франценсбаде, и, кроме редакции "Отеч. Зап.", некуда прибегнуть. С осени он, между прочим, будет писать в "Отеч. Зап." "Обозрение журналистики", да у него есть еще роман. Постепенно он все отработает".

Из этих данных явствует, что едва ли не преобладающей заботой редакции "Отеч. Зап." в отношении Михайловского была забота об его материальном благополучии. Удивляться этому не следует. Начиная со средины XIX века, когда на литературную арену, равно как и на поприще других интеллигентных профессий, хлынули разночинцы, в огромном большинстве или Noовсе необеспеченные материально, или обеспеченные крайне слабо, положение пишущей братии ухудшалось. Автору этих строк приходилось прочитывать архивные дела "Общества вспомоществования нуждающимся литераторам и ученым" (Литературного фонда) за первые два десятилетия его существования, и он может констатировать, что нет таких проявлений бедности, доходящей до нищеты, указания на которые не встречались бы в бесчисленных, надрывающих душу однообразной горечью своего содержания просьбах и ходатайствах голодающих, холодающих, униженных и оскорбленных русских литературных (пролетариев. С другой стороны, автор настоящей статьи познакомился с несколькими сотнями неизданных еще писем, поступавших к Некрасову, как редактору-издателю сначала "Современника", а потом "Отеч. Зап.", от многих десятков современных писателей, и имел случай убедиться, что преобладающим мотивом их являются иногда самолюбиво-лаконические, иногда униженно-пространные просьбы о деньгах.

Некрасов, которому в юности лицом к лицу приходилось встречаться с голодом и нуждой, который на собственном опыте знал, как уродуют и калечат они молодые дарования, повидимому, вполне сознательно стремился к тому, чтобы не только их мрачные тени, но даже и простая недостача в деньгах не угрожала Михайловскому. А денег Михайловскому в первое время его сотрудничества в "Отеч. Зап." вследствие его женитьбы, а затем болезни жены требовалось много...

Бели, таким образом, с одной стороны, Михайловский испытывал надобность в материальной поддержке со стороны редакции "Отеч. Зап.", то, с другой, будучи, как было показано выше, установившимся в основных чертах (своего общественно-философского мировоззрения мыслителем, он все же нуждался в некотором руководстве, как журнальный писатель, потому, что этого руководства не мог найти в тех второразрядных органах, в которых сотрудничал прежде. Вполне естественно, что, несмотря на свою даровитость, Михайловский не имел еще достаточно опыта в той чисто журнальной манере письма, которая необязательна в серьезных статьях типа знаменитой статьи "Что такое прогресс", но без которой трудно обойтись во всяких литературных заметках, "журнальных обозрениях" и т. п., а раз не имел достаточного опыта, то без всякой ложной обидчивости должен был принимать к сведению некоторые из замечаний столь искусившегося в журнальном деле писателя, как Некрасов, а иногда, конечно, в исключительно редких случаях, даже мириться с отказом в помещении какой-нибудь статьи, подобно тому как он сам добровольно отказался от мысли печатать свой роман. Вот те предварительные замечания, которые показались нам нелишними, прежде чем привести некоторые из сохранившихся писем Михайловского к Некрасову.

Начинаем с трех писем 1869 г.:

1