Для Кони, работавшего одновременно и на журнальном и на драматургическом поприщах, не меньший интерес, чем вопрос об общественной роли журналистики, представлял вопрос об общественной роли драматического искусства, в частности драматического актера. К этому вопросу Кони возвращался постоянно, затрагивая его иногда и в своих водевилях. Так в водевиле "Студент, артист, хорист и аферист", часто и с большим успехов шедшим на Александрийской сцене в сезоны 1838--1839 гг., 1839--1840 гг. и 1840--1841 гг., содержится, между прочим, такой диалог помещика, он же майор в отставке, Служакина и Макара Губкина, -- студента, артиста, хориста и афериста".
Губкин, рекомендуясь Служакину, называет себя актером. Служакин обрушивается на него с упреками:
-- "Актер, актер! Сын георгиевского кавалера, капитана с выслугой! Актер! Да это юрам, так сказать! Позор дворянства и поношение рода человеческого! Фи, фи, фи! Стыдно-с, стыдно, стыдно!"
Губкин возражает:
-- "Помилуйте! Разве дарование и любовь к благородному искусству не стоят чинов и выслуги?
-- Краснеть надо от такого звания!
-- Я и то от него каждый вечер пред поднятием занавеса заметным образов краснею".
В конце водевиля, когда Губкину, с помощью переодевания, удалось оказать своему, другу чиновнику Улитскому обещанную услугу, т.-е. принудить Служакина согласиться на брак Улитского "с его дочерью Наташей, и когда уже было подано шампанское, как это требовалось тогдашним водевильным ритуалом, Губкин восклицает:
-- "Да здравствует благородное искусство актера!"
Примирившийся "с (происшедшем Служакин говорит ему: