Опять-таки и на этом примере, точно так же как на примере "Петербургских квартир" и "Утра в редакции", мы! убеждаемся в неоспоримом влиянии водевиля Кони на некрасовский водевиль. Влияние это не ограничилось сюжетным сходством, а отравилось и на отношении молодого автора к "благородному искусству актера". Отсюда вывод, что совместная с Кони работа на журнальном и драматическом поприщах, а также и личный контакт с ним способствовало" тому, что Некрасов проводил его взгляды на литературу и искусство в своих произведениях этого периода.
Возможно также, что некоторые из мнений Кони по вопросам общественно-политического порядка передались Некрасову. Однако для сколько-нибудь определенных выводов в этом отношении у нас покамест достаточных оснований не имеется. Хотя биограф Федора Алексеевича и утверждает, что в своих пьесах он задевал в форме веселого куплета такие явления современной или русской жизни, которых по цензурным условиям нельзя было коснуться строгим словом негодующего осуждения: "раболепное чиновничество, взяточничество, бездушие крепостных отношений", однако утверждение это может быть принято не иначе, как со значительными оговорками. Либерализм Кони был либерализмом очень легкого жанра, как это и подобало присяжному автору водевилей. Даже в тех редких случаях, когда он писал вещи, настолько резкие в политическом отношении, что их нельзя было печатать, вроде ямба "Не жди, чтобы цвела страна, -- где плохо слушают рассудка и где зависит все от сна и от сварения желудка", или сатиры "Биография благородного человека", он не мог вполне отрешиться от водевильных тона и манеры. А хуже всего было то, что с такою же легкостью, с какой из-под его пера выходили довольно либеральные бутады, он сочинял и реакционные пьесы "в ультрапатриотическом, нестерпимо барабанном духе, каковы, например, "Архип Осипов", "Кавказская свадьба" и "Царская милость". Не говоря уже о том, что Некрасов ни одной пьесы в этом духе не написал, он в некоторых случаях даже в заимствованные у Кони литературные формы умел влагать довольно острый общественный смысл. Вот наглядное тому подтверждение. В конце 30-х гг. на Александрийской сцене часто давался водевиль Кони "Девушка-гусар", в котором Асенкова срывала громы аплодисментов такими не лишенными фривольности куплетами:
И хоть наш пансион
Знаменит и учен --
А вздору там всякому учат.
Пожалейте, друзья,
Там до смерти меня
Арифметикой скоро замучат.
Но весь век свой считать
Да зады повторять