Впрочем, в этих резких и, конечно, по существу своему глубоко несправедливых словах сказалось, повидимому, неприятное впечатление от личного знакомства с Салтыковым, угловатость в манерах и обхождении которого общеизвестна и не на одного Некрасова действовала отрицательно. Достаточных же оснований утверждать, что Некрасов в карие изменил свое благожелательное мнение о Салтыкове как писателе, эти слова, несмотря на их резкость, нее же, думается, не дают. Как бы то ни было, в конце 1857 г. на страницах некрасовского "Современника" (No 10) Салтыков напечатал "картину провинциальных нравов" "Жених", в 1859 -- рассказ "Развеселое житье" (No 2); с 1860 г. становится почти исключительным сотрудником "Современника"; в конце же 1862 г. входит в редакционный кружок журнала.
Характерно, что относящиеся к концу 50-х и к самому началу 60-х годов упоминания о Некрасове в его переписке свидетельствуют, что и его отношение к Некрасову в это время не было приязненным. Так, в письме 1859 г. к Анненкову из Рязани, Салтыков сетует на Некрасова за то, что он, несмотря на его просьбы, не удосужился прочесть его рассказа, предназначенного к помещению в "Современнике" (очевидно, речь идет о "Развеселом житье"). В следующая письме тому же адресату (от 3 февраля) Салтыков, сообщая о похвалах Некрасова его рассказу, добавляет: "Я как-то не доверяю его похвале, потому что он все в воздухе нюхает и заботится только о том, чтоб на публику впечатление было" в письме к Анненкову начала 1860 г. (от 27 января) Салтыков заявляет, что "с Некрасовым тяжело иметь делю", и выражает желание перейти в "Библиотеку для чтения" -- к Дружинину. Однако переход все же не состоялся; разрывать С "Современником", который, по признанию самого Салтыкова (в письме к Дружинину от 13 февраля 1860 г.), "все более в ходу" у русской читающей публики, о "честной деятельности" которого "говорят даже на актах в гимназии",-- Салтыков не решался. Жалеть об этом ему, разумеется, не пришлось. Оставшись в "Современнике", он остался в главном русле русской литературы своего времени; он связал свое имя с именами общепризнанных "властителей дум" 60-х годов -- Чернышевского и Добролюбова. Да и недостатки Некрасова, на которые он указывал в своих письмах, оказались, при более близком соприкосновении с ним, не столь существенными, как это представлялось ему ранее. А затем -- и в этом, быть может, основная причина сближения Салтыкова с Некрасовым -- Салтыков не мог не почувствовать в Некрасове идеологически и даже психологически родственного себе писателя. Проведение аналогии в указанном смысле между произведениями того и другого -- дело специального и, без сомнения, могущего дать весьма ценные результаты исследования. Не задаваясь целями такого исследования, считаем все же нелишним отметить, что через творчество и Салтыкова и Некрасова красною нитью проходит страстная, все существо названных писателей проникающая любовь к родной природе, к родному народу. Эта органическая, "нутряная", если так можно выразиться, любовь лежит в основе и салтыковского и некрасовского "народничества". Некрасов, обращаясь в 1875 г. к Салтыкову, уезжавшему за границу, со стихотворным пожеланием: "О нашей родине унылой в чужом краю не позабудь!" -- мог быть совершенно уверенным в том, что этого не (случится, ибо Салтыков еще на страницах своих "Губернских очерков", т. е. в 1857 г., признавался: "Перенесите меня в Швейцарию, в Индию, в Бразилию, окружите какою хотите роскошною природою, накиньте на эту природу какое хотите прозрачное и синее небо,-- я все-таки везде найду милые серенькие тоны моей родины, потому что я всюду и всегда ношу их в моем сердце, потому что душа моя хранит их, как лучшее свое достояние". В том же году аналогичные мысли развивал Некрасов в поэме "Тишина". Здесь поэт, благодаря "сторону родную" за ее врачующий простор, восклицает:
За дальним Средиземным морем,
Под небом ярче твоего,
Искал я примиренья с горем,
И не нашел я ничего...
Как ни тепло чужое море,
Как ни красна чужая даль.
Не ей поправить наше горе,
Размыкать русскую печаль.