Девка уходит налево.
Вот одолжила ответом!.. Как ты не догадалась сказать, что через месяц лучше можно узнать! (Встает из-за стола с тем же смехом.) Эй Авдотья!.. (Оборачивается, удивленная, что девки нет уже в комнате.) А? (Свешивается в другое окно, чем Марья Антоновна, и кричит.) Что, Авдотья, ты слышала, там приехал кто-то? Не слышала? Глупая какая... Машет руками? Пусть машет, а ты все бы таки его расспросила. (Громкий лай дворового пса, которого Анна Андреевна старается перекричать.) Ступай, ступай сейчас... Слышишь, побеги расспроси, куда поехали... что за приезжий, каков он,-- слышишь? Посмотри в щелку и узнай все, и глаза какие, черные или нет, и сию ж" минуту возвращайся назад, слышишь? (В один голос с Марьей Антоновной, -- голос, преисполненный тоски.) Скорее, скорее, скорее, скорее!
На дворе начинает накрапывать дождик.
Занавес медленно-медленно опускается.
Чиновник особых поручений (входя). Следующая постановка в духе Макса Рейнгардта.
Несколько биографических сведений о режиссере-гастролере!
Сын небогатых родителей, он родился в небольшом местечке около Кенигсберга. Скудное питание, преимущественно картофелем) повлекло за собою развитие рахитизма. Несмотря, однако, на то, что одна нога у него короче другой, он с успехом занимался преподаванием ритмической гимнастики в школе, по системе Далькроза*. Нечего и говорить, что к постановке "Ревизора" он отнесся со свойственной немцам серьезностью. Текст Гоголя прежде всего подвергся литературной переработке Гуго фон Гофмансталя*, как это принято у Рейнгардта. Гуго фон Гофмансталь, однако, осторожно отнесся к своей задаче: переложив Гоголя в стихи, он тем не менее многие выражения его сохранил в полной неприкосновенности. Музыку же написал Гумпердинк. Вводя музыку, режиссер основывался на письме Белинского*, начинающемся словами: "Музыка, музыка, черт с тобой!" и т. д.
К постановке применены все излюбленные приемы великого новатора немецкой режиссуры. Цирковая планировка с лестницей, рассчитанная своей грандиозностью на театр пяти тысяч, появление действующих лиц из зрительного зала, перемещение места действия под открытое небо и т. д.
В основание же всей постановки положены следующие слова Гоголя из "Театрального разъезда"*:
"Мне жаль, что никто не заметил честного лица, бывшего в моей пьесе. Да, было одно честное, благородное лицо, действовавшее в ней во все продолжение ее. Это честное, благородное лицо был -- смех. Он был благороден потому, что решился выступить, несмотря на низкое значение, которое дается ему в свете".