Пьеро. Одураченный?
Монах. Ну да. Ведь это ваше назначение, раз вы Пьеро, то есть простак, который часто попадает впросак, хватаясь не за свое дело.
Пьеро. Какое ж мое дело, по-вашему?
Монах. Любовь... этому учат сотни комедий дель арте, сотни арлекинад!..
Пьеро. Но если я Пьеро, то я могу быть одурачен только Арлекином, этому тоже учат сотни комедий дель арте, сотни арлекинад!
Монах. Он перед вами. ( Сбрасывает рясу монаха, которая, падая у его ног, обнаруживает Арлекина в блестящем, ослепительно ярком наряде ).
Пьеро. Вы... это вы???
Арлекин (звеня бубенчиками рукавов). Да, милый, это я, это вы, это она, (берет за руку подошедшую к ним Коломбину) а это он... (Указывает на доктора, вышедшего к этому моменту из комнаты No 4 в маске и с традиционной клизмой в руках.) Мы все здесь... считайте: Арлекин, Пьеро, Коломбина и доктор из Болоньи -- любимые персонажи веселой арлекинады...
Они берутся за руки, весело выстроившись в пестрый ряд у самой рампы.
Мы воскресли, друзья мои!., вновь воскресли, но уже не для театра только, а для самой жизни, опресневшей без нашего перца, соли и сахара. Мы вмешались в жизненный пирог, как приправа, без которой он ничего не стоит на вкус, и подрумянили его огнем нашей любви, как праздничную булку. Слава нам -- вечным маскам солнечного Юга! Слава настоящим артистам, спасающим своим искусством жалкие комедии несчастных дилетантов. (К публике, вскакивая на суфлерскую будку.) Слава вам, господа, если вы унесете в сердце своем воспоминание о самом главном, не только сказанном здесь, но и показанном!.. Пьеса сыграна, и если вы ничего не имеете против занавеса, то мы его опустим с подобающей помпой. Но если для вас самое главное не в том, что здесь представлено, а в развязке драматической интриги, какую вправе ожидать всякий от пьесы в театре, где заведуют репертуаром люди знающие, опытные, хорошо приноровившиеся к вкусам публики, то... "сделайте одолжение", господа, пожалуйста, -- нам ничего не стоит окончить пьесу, как вам будет угодно. Хотите, Светозоров разведется с женой-танцовщицей и женится на Лидочке, а Федя-студент -- на танцовщице?., или, если угодно, отец Феди -- чиновник может снова поступить на службу и даже жениться на матери Лидочки?., а то, например -- тоже хорошая развязка для пьесы, -- Лидочка, узнав, что Светозоров не агент страхового общества, а актер местного театра, простит ему талантливое исполнение и перенесет всю свою любовь на драматическое искусство и в конце концов станет актрисой?.. Доктора Фреголи еще не поздно притянуть к судебной ответственности, и, может быть, это необходимо даже сделать, потому что троеженство, как там ни верти, а ничего похвального в этом нет и быть не может... Хотите, так окончим пьесу? Моментально!., нам это ничего не стоит. А то можно закончить ее и трагически... Драма так драма, черт побери! Хотите, классная дама, подслушавшая, как вы видели, разговор комика с доктором Фреголи, выдаст головой Параклета и сведет на нет весь его замысел вопреки мнению, что иллюзии на сцене жизни прочнее, чем на сцене театра?