Ремингтонистка (качает головой и отвечает еле внятно). Нет.
Гадалка. Ну и не будут болеть. Расскажите откровенно, что вы думаете о себе, о своей жизни... какое ваше главное желание. Говорите искренно, как перед Богом, тут нет посторонних... Ну-с, о чем вы думаете больше всего...
Ремингтонистка (после паузы, мучительно). Я думаю... я думаю... (Горло ее сдавливает судорога рыданий.)
Гадалка. Успокойтесь... не надо плакать... говорите спокойно, не волнуясь...
Ремингтонистка (подавив рыдание). Я думаю... мои годы проходят... я никому не мила, кроме мамы... но я ведь знаю... есть другие ласки... не материнские... жгучие ласки, при мысли о которых голова кружится и сердце бьется так сильно и мучительно... Пусть мне не выйти уж замуж. Пусть, мне не надо... Но... Боже мой, неужели я так и умру, не узнав любви, о которой я еле смею мечтать. Жалкая, некрасивая, я только плачу, когда смотрюсь в зеркало... не зная, за что я лишена радостей, самых скромных и естественных...
Хозяйка меблированных комнат, с напряжением внимавшая исповеди своей дочери, не выдерживает жуткой простоты интонаций, с которой загипнотизированная говорит свой монолог, и в конце его начинает плакать.
Гадалка (ремингтонистке). Закройте глаза. (Закрывает руками уши загипнотизированной и обращается к ее матери.) Марья Яковлевна...
Та встает, высовывается из-за ширмы и, сокрушенно качая головой, вытирает слезы.
Слыхали?.. Поняли причину причин?
Хозяйка меблированных комнат (плача). Господи... Лидочка моя ненаглядная! Бедная ты моя... и зачем я тебя на свет родила, горемычную...