— Они дрожат, они дрожат! — удивленно воскликнула Мабель. — Они изменяются… падают…
Нагель плотно прижался к увеличительному стеклу.
— Превращение элементов, — застонал он, точно под тяжестью кошмара.
Верндт не двигался. Опьяненным взором следил он за тем, как воспроизводилось чудо из начального творения мира… первый распад атомов на начала всего сотворенного…
Радий превратился в одно мгновение в нитон[12] и гелий и распался в бесконечной последовательности на свои составные части. Из фосфора родился алюминий, из алюминия — натрий, из кремня — магнезий, из титана явился скандий, из марганца — ванадий, из неона — кислород, из кислорода углерод, из талия — олово, из ртути же родилось чистое золото… Каждый элемент совершенно ясно распался на части низшего атомного веса. И в конце концов не осталось ничего из всех химических элементов. В спектре же продолжала светиться зеленая полоса геакорония и на ультрахроматических пластинках вырисовывались таинственные спектральные линии…
И снова воцарился полный мрак. Снова стала расти температура в стальном шкафу. Верндт быстрым движением повернул рычаг налево книзу. С тихим треском раскрылся в куполе вентилятор. С резким свистом вырвался газ через отверстие на воздух. Во мрак ворвался ослепительный свет и клубящийся светлый туман окутал стены помещения.
Верндт глубоко вздохнул и долго сидел молча. Потом откинул, наконец, головной убор скафандра. В глазах его был мечтательный блеск.
— Чудо превращения — вот что мы получили! — сказал он медленно, с благоговением. — Мы дожили до мечты алхимиков, которая до сих пор была недоступна ни одному человеку. Смерть атома, как начала всего сущего… И все же мне пришлось прервать, не дождавшись конца, не дождавшись рождения первичной материи. Обломок камня в тигеле был для этого слишком мал.
— А когда же мы возьмемся за главный, большой осколок? — взволнованно спросил Нагель.
— Я расщеплю его через пять дней. Он уничтожит меня или… откроет тайну изначального творения мира!