Оправившись с перепугу, я был донельзя рад, что нахожусь здесь наверху в безопасности. "И как только она сюда проберется? -- думал я. -- Что, если милая, прекрасная госпожа придет за цветами -- вот будет история!" Я чуть не плакал от досады на все это происшествие.
Между тем переодетая садовница под деревом заговорила: "В зале такая страшная духота, я должна была выйти немного освежиться на вольном воздухе". При этом она непрерывно обмахивалась маской и с трудом переводила дух. При ярком свете луны я мог ясно видеть, как вздулись у нее на шее жилы; от злости она была красна, как кирпич. Горничная шарила повсюду за кустарниками, будто она потеряла булавку.
"Мне так нужны свежие цветы к моему наряду, -- снова продолжала садовница, -- и куда только он мог за-пропаститься?" Девушка продолжала искать, а втихомолку все посмеивалась. "Что ты говоришь, Розетта?" -- язвительно спросила садовница. "Я говорю то, что всегда говорила, -- возразила горничная, как бы совсем серьезно и чистосердечно, -- таможенный смотритель как был, так и останется остолопом, верно, он где-нибудь лежит под кустом и спит".
Меня свело, словно судорогой, -- до того мне захотелось соскочить и спасти свою репутацию, -- но тут из замка послышались музыка и шумные клики.
Садовница не могла долее ждать. "Там народ приветствует господина, -- недовольно сказала она, -- идем, а то нас могут хватиться". С этими словами она быстро закрылась маской и в ярости поспешила вместе с девушкой в замок. Деревья и кусты отбрасывали причудливые тени, словно показывали ей вслед длинные носы, месяц весело играл на ее широкой спине, как на клавишах; и она быстро удалялась при звуке труб и барабанном бое, точь-в-точь так, как певицы на театре, что я видел.
Я же, сидя на дереве, хорошенько не знал, что со мной приключилось, и, не спуская глаз, смотрел на замок; ибо при входе, у ступеней стояли в ряд высокие свечи в садовых подсвечниках и бросали странный свет на поблескивающие окна и по всему саду. Это прислуга собралась сыграть молодым господам серенаду. Здесь находился и швейцар, пышно разодетый, словно министр; перед ним стоял пюпитр, и старик усердно выдувал на фаготе.
Только я уселся, чтобы послушать чудесную серенаду, как наверху балконные двери замка внезапно распахнулись. Высокий господин, красивый и статный, в военной форме со множеством блестящих орденов на груди, вышел на балкон, и под руку с ним -- кто же? -- прекрасная молодая госпожа, вся в белом, словно лилия во мраке ночи или луна, плывущая в ясном небе.
Я не мог оторвать взора от них, я не видел ни сада, ни деревьев, ни полей, а только ее, стройную и высокую в волшебном свете факелов; она то приветливо заговаривала с военным, то ласково кивала музыкантам. Внизу люди были вне себя от радости, да и я сам под конец не выдержал и что было сил тоже стал кричать "виват".
Когда же она вскоре исчезла с балкона, факелы внизу один за другим угасли, когда убрали пюпитры и в саду снова зашелестело и все опять погрузилось во мрак, -- тут только я хорошенько понял -- тут только мне пришло в голову, что цветы-то мне заказала тетка, что красавица и не думала обо мне и давным-давно замужем, а сам я большой дурак.
Все это повергло меня в глубокие размышления. Я, словно еж, свернулся в колючий клубок моих собственных мыслей; из замка танцевальная музыка доносилась все реже, тучи одиноко проплывали над темным садом. А я всю ночь просидел на дереве, как филин, над развалинами моего счастья.