-- Ваше величество, -- говорил он. -- Конечно, леди Фенвик заслуживает сожаления, но, удайся только этот заговор, Англия заслуживала бы еще большего сожаления. Страна не только проливала бы слезы, как благородная леди, но и обагрилась бы потоками крови лучших своих граждан.
Эти соображения поколебали короля, и он согласился оказать осужденному единственную милость; ему должны были отрубить голову на Тауэр-Хилле.
Утром в день казни сэр Джон трогательно простился со своей преданной женой.
-- Прощай, моя дорогая. Я умираю, примиренный со своею судьбой. Мне жаль только расстаться с тобой. Пусть кровь моя падет на голову моих врагов, которые довели меня до этого. Я ожидал большего милосердия от принца Оранского. Я пощадил его, когда он был в моей власти.
Вошел майор Вентворт с тюремщиком: хотя он не сказал ни слова, сэр Джон понял, что его ведут на казнь.
Поцеловав в последний раз жену, упавшую в обморок, он обернулся и твердо сказал:
-- Я готов, г-н майор.
У дверей его тюрьмы стояло несколько алебардистов и карета, в которую ему предложили сесть. Затем весь кортеж последовал к месту казни.
У главных ворот Тауэра к ним присоединился отряд стражников, а у Бульварского выезда их встретил шериф, сопровождаемый своими копьеносцами.
На Тауэр-Хилле был уже воздвигнут эшафот. По прибытии кареты его немедленно плотным кольцом окружила конная гвардия. Впрочем, в мерах предосторожности не было и надобности: зрителей было немного, да и те держали себя очень робко.