-- Я не принадлежу ни к какой из ваших школ, -- отвечал юноша, отодвигаясь при приближении шотландца. -- Я иностранец, привлеченный желанием узнать исход диспута, которым занимается весь Париж, вмешавшийся необдуманно в толпу, из которой я охотно бы вышел, если бы только была возможность, и принужденный теперь ожидать конца, который, как я надеюсь, -- добавил он нерешительно и слегка краснея, -- будет торжеством вашего несравненного соотечественника. Признаюсь, я не менее вас принимаю участие в его успехе.
В его голосе слышалась гармония, чудно отзывавшаяся в сердце Огильви.
"Я бы поклялся спасением своей души, -- подумал он, -- если бы эти слова не были произнесены этим мальчиком, что я слышу голос моей миленькой, говорящей со мной Марион, как она обыкновенно делывала это в те летние, давно минувшие ночи и в стране, очень далекой отсюда, и если бы эти глаза не были так велики и так черны, я бы поклялся, что это ее взгляд. Клянусь Святым Андреем, сходство удивительное! Мне хотелось бы узнать, не земляк ли он мне и ради чего он так горячо высказывается за Кричтона". -- Эй! Молодой человек, -- продолжал он вслух, -- не шотландец ли вы, паче чаяния?
В ответ на этот вопрос молодой человек с трудом скрыл улыбку, но отрицательно покачал головой. Улыбка, открывшая его губы, продемонстрировала ряд блестящих как жемчуг зубов.
"Рот совершенно такой же, как у Марион", -- подумал Огильви.
-- Из Шотландии! -- закричал студент Сорбонны. -- Может ли быть что хорошее в этой проклятой стране? Я очень хорошо знаю этого молодого человека из Венеции, это один из джелозо, член Итальянской труппы, которая получила разрешение от короля на представление своих комедий в Бурбонском отеле. Мне показались знакомыми лицо и манеры, голос же совершенно убедил меня. Он поет арии в комедиях и, честное слово, очень хорошо. Дамы от него без ума. А! Мне пришла идея, у нас еще впереди одна или две минуты, отчего бы не скоротать их, слушая песенку! Что вы на это скажете, товарищ? Неужели мы упустим этот случай? Песню! Песню!
-- Браво! Браво! -- завопили студенты, хлопая в ладоши. -- Ничего не может быть лучше! Песню! Мы требуем песню!
Все мигом окружили молодого венецианца. Между тем Огильви, столько же возмущенный оборотом этого дела, как и обидой, которая, по его мнению, была нанесена иностранцу, так как относительно благопристойности театральных представлений он разделял предрассудки своего отечества и к профессии актера питал презрение, доходившее почти до отвращения, обратился к молодому человеку.
-- Неужели это не клевета! -- вскричал он. -- Скажи, что он лжет, скажи, что ты не актер, не наемный шут, и, клянусь памятью праведного Джона Кокса, он получит пощечину за свою гнусную ложь!
-- Молчать! -- закричал студент из Монтегю. Долой дерзкого шотландца, если он вздумает еще прерывать нас!