-- Клянусь небом, мой кузен, -- отвечал Генрих, смотря с изумлением на маску. -- Если вы пришли сюда не ради нашего празднества, то какой же счастливой случайности обязаны мы вашим присутствием?
Маска бросила беспокойный взгляд по направлению Кричтона. Шотландец тотчас же встал.
-- Я стесняю вас, мессир, -- сказал он, -- вы можете говорить с большей свободой, когда я оставлю ужин!
-- Нет, этого не этого не будет! Клянусь Богородицей! -- вскричал Генрих, вставая и очень любезно приглашая Кричтона снова занять свое место. -- Если чье-либо удовольствие должно быть нарушено, то это наше. Мы к вашим услугам, кузен, хотя мы вынуждены заметить вам, что вы избрали странное время для вашей деловой аудиенции.
Сказав это, король с сожалением встал и подошел к амбразуре ближайшего окна.
-- Шико, -- тихо сказал он, проходя мимо шута, -- займи на минуту наше место. Мы не обязаны ради чужих интересов упускать свои собственные, это было бы не по-королевски, и если ты дорожишь своими ушами, то не дозволяй Кричтону обменяться ни одним словом с нашей Эклермондой, ты понял?
С шутовской важностью, очень забавлявшей гостей, Шико расположился тотчас же в оставленном Генрихом кресле. Первым его делом было поставить между двумя влюбленными свою щелкушку, которую он, смеясь, назвал шпагой посланника, давая им понять, что они не могут разговаривать иначе, как взяв его в посредники. Вторым его делом было пригласить Ронсара спеть песню. Поэт с большим удовольствием ответил бы отказом, но гости поддержали приглашение Шико, и он был вынужден дать свое согласие.
-- Безумец, -- прошептал строгим голосом Кричтон, который уже воспользовался отсутствием короля, чтобы шепнуть несколько слов Эклермонде, -- неужели ты не воспользуешься неожиданным случаем обсудить способ ее бегства? Почему бы ей не бежать теперь же? Я один способен пресечь все попытки преследовать ее.
-- И кто же из нас оказался бы тогда дураком? -- отвечал Шико. -- Нет, нет. В моей безмозглой голове зародился план, стоящий двух ваших. Успокойтесь. Достаньте под каким бы то ни было предлогом сарбакан виконта Жуаеза, а пока дайте законодателю Парнаса, как его называют льстецы, прочитать нам его стихи. Разве вы не видите, что он отвлекает внимание гостей и доставляет нам свободу.
-- Прошу у тебя прощения, -- отвечал Кричтон, -- ты действительно благоразумнее меня. Жуаез, -- обратился он к виконту, -- одолжи мне, пожалуйста, свой сарбакан.