-- Генрих, по-моему, пьян, аббат, -- заметил Жуаез.
-- В этом не может быть сомнения, -- отвечал Брантом, тряхнув головой, -- и совершенно потерял сознание. Он так скоро пьянеет! Но кажется, любезный виконт, ужин подходит к концу.
-- Вы так думаете? -- спросила Ториньи. -- Я чувствую необъяснимое волнение. Господин виконт, прикажите вашему пажу налить мне каплю вина, как можно менее, я еще не могу успокоиться от испуга после происшествия с ее величеством королевой Наваррской.
-- Или от впечатления, произведенного записочкой Кричтона, -- отвечал Брантом, многозначительно кашлянув.
-- Его величество начинает петь! -- перебил Жуаез. С искусством и вкусом, доказывавшими его музыкальное дарование, Генрих импровизировал рондо, достойное той, которая его вдохновила, то есть прекрасной Эклермонды.
-- Превосходно! -- вскричал Ронсар при последнем стихе.
-- Превосходно! -- повторили все в один голос.
-- Покойный король, Карл IX, никогда не сочинял более приятных стихов, -- продолжал поэт.
-- Конечно, никогда, -- отвечал Шико, -- так как, по общему мнению, стихи, спетые Карлом, были вашего сочинения, господин Ронсар. Впрочем, я этого не думаю. Посредственность -- преимущество королей. Хороший король всегда дурной поэт. Но вы все расхвалили импровизацию его величества, теперь выслушайте нравоучение, приличное этому случаю, хотя сознаюсь, нравоучения не в большом уважении в Лувре.
И, передразнивая по возможности взгляды и голос короля, шут спел, в свою очередь, очень забавную пародию на стихи короля, но вынужден был остановиться на первом куплете.