-- Он зовет на помощь Кричтона! -- ревел Каравайя, который одним из первых напал на злополучного шотландца и дико радовался угрожавшей ему опасности. -- Ты столько же имеешь права просить помощи у Кричтона, которого хотел убить, как змея у пяты, которую ужалила. Но ты видишь, твой земляк остается глух к твоим жалобам.
-- Вероятно, я ошибаюсь, -- сказал Кричтон, который своим вышитым платком старался унять кровь раненого джелозо и ушей которого только что достиг последний возглас испанца. -- Возможно ли, чтобы убийцей был один из моих соотечественников?
-- Между тем это так и есть, сеньор Кричтон, -- отвечал Каравайя. -- Да падет на него вечный позор.
-- Выслушайте меня, благородный Кричтон, -- кричал Огильви, тогда как испанец напрасно старался принудить его к молчанию. -- Не считайте меня виноватым в этом преступлении. Я не хочу погибнуть обремененным тяжестью злодейства, которого гнушаюсь. Я не убийца, я Гаспар Огильви де Бальфур!
-- Остановитесь! -- воскликнул Кричтон, поручая бесчувственного джелозо попечению одного из присутствующих и направляясь к Огильви. -- Дайте мне переговорить с этим человеком. Докажи мне, чем бы то ни было, что ты именно тот человек, за которого выдаешь себя. Твой голос напоминает мне давно минувшее, но я не могу узнать Гаспара Огильви по этим чертам, покрытым кровью.
-- Вы не узнали бы моего лица, хотя бы оно было очищено от этой грязи. Мы оба достигли зрелости с тех пор, как виделись в последний раз. Но вы вспомните, хотя это было очень давно, прогулку в лодке при лунном свете на озере Клюни, во время которой был спасен утопавший человек. Воспоминание об этом поступке было всегда моей радостью, сегодня же оно составляет мою гордость. Но не в этом дело, я хочу только доказать вам мое тождество, уважаемый Кричтон, а потом эти чертовы собаки могут делать со мной что им заблагорассудится.
-- Вы достаточно сказали, я удовлетворен, более чем удовлетворен, -- отвечал Кричтон. -- Господа, отпустите этого господина, он совершенно не повинен в предъявленных ему обвинениях. Я своей головой отвечаю за него.
Студенты засмеялись с недоверчивым выражением.
-- Порукой в его невиновности служат только его собственные слова, -- сказал бернардинец, -- а очевидность, к сожалению, против него.
-- Этот нож находился в кармане его куртки, когда мы его вырвали из рук сеньора Кричтона, -- добавил Каравайя, показывая окровавленное оружие. -- Я нахожу, что это неоспоримое доказательство.