Бешеное животное, раздраженное криками зрителей, было с трудом выведено на арену и привязано к прочному столбу. Вслед за тем была снята повязка, покрывавшая его глаза.

Ошеломленный внезапным переходом от темноты к яркому свету, бык первое мгновение стоял неподвижно. Затем он испустил мрачное и угрожающее мычание, которое, по мнению знатоков, было неопровержимым доказательством его решительности и свирепости. Сложение его было безукоризненно и выдавало страшную силу: широкая грудь и лоб, прямая спина, толстая шея, сильные мускулистые ноги -- все дышало мощью и крепостью.

От конца острых рогов до копыт бык был черен, как кони Плутона. Древние сиракузцы сочли бы его подходящей жертвой этому богу. Устремив на зрителей огненные глаза и взрывая ногами песок арены, он вдруг сменил мычание на гордый вызывающий рев. В ту же минуту в ответ ему раздалось глухое и свирепое рычание бульдога.

Прежде чем представить читателю описание боя, перенесемся на минуту в задние ряды зрителей.

-- Volemos Dios! -- вскричал человек с лицом бронзового цвета в широком сомбреро, надвинутом на самые брови, пробиваясь вперед, чтобы увидеть быка. -- Вол -- благородное животное и храбр, держу пари. Он хорошо сложен и чистой породы. Я хорошо ее знаю. Он с гор Эстремадуро, с высот Гвадалконы, где пасутся лучшие стада Испании, ciertamente! Я видел сотни подобных на родео в Мадриде, которое происходило в присутствии его католического величества короля дона Филиппа, и, клянусь черными глазами моей любовницы, это было блестящее зрелище.

-- Мы нисколько в этом не сомневаемся, правдивейший дон Диего Каравайя, -- отвечал один из зрителей, оборачиваясь и показывая циничное лицо сорбоннского студента. -- Но что привело вас сюда, мой идальго? Говорили, что вы поступили на службу к Руджиери в последний день его сговора с сатаной и что должны быть повешены в Большом Шатлэ в ту минуту, когда на Гревской площади загорится костер старого колдуна.

-- Не верьте никогда пустым слухам, amigo, -- сказал испанец, свирепо крутя свои усы. -- Руджиери свободен, и пенька, из которой совьют веревку для моей шеи, еще не посеяна... Слушайте, мессир, -- прибавил он с таинственным видом, -- я на службе у королевы-матери.

-- Вы, значит, оставили дьявола его матери! -- сказал с насмешливой улыбкой сорбоннский студент. -- Но все равно, ускользнули ли вы из когтей дьявола или от веревки палача, я рад вас видеть. Я жалею только, что мы лишились интересного зрелища казни вашего господина... извините, яхотел сказать Руджиери, потому что я держал пари с нашим другом бернардинцем, что князь тьмы избавит такого ценного агента от мучений.

-- И это пари вы, бесспорно, проиграли, -- сказал, смеясь, бернардинец, -- так как черный князь освободил его, не дав ему даже и дыму понюхать. Орел или решетка! Я хотел бы заключить подобное пари о доне Каравайя. Я выиграл бы вдвойне.

-- Чем держать пари о моей шее, ты должен хорошенько смотреть за своей, -- сказал холодно испанец, многозначительно касаясь рукой эфеса своей длинной толедской шпаги. -- Однако хватит шутить. Я сегодня к этому не расположен. Что касается казни, то вы ничего не потеряли, сеньоры. На Пре-о-Клерк сегодня будет зажжен потешный огонь. Имя Руджиери вычеркнуто из приговора, но оно заменено именем Флорана Кретьена.