-- Как ни ревнует мадам д'Эпинэ своего красавца мужа, -- сказал, улыбаясь, король (баронесса, по мемуарам того времени, была горбата, дурна, крива и даже хуже того), -- но надо сознаться, что если даже вы, Сен-Люк, не произвели впечатления на прекрасную незнакомку, то кто же из нас может надеяться в этом преуспеть? Это не может быть, -- хотя рост почти одинаков, -- девица де Шатеньере. Это не красавица ла Бретеш, -- Вилькье узнал бы ее, как бы она ни переоделась, -- ни Сюржер, божество Ронсара, ни Телиньи, ни Мирандр. Ни одна из них не выдержит с ней сравнения. Какая грация, какая легкость! Она так танцует, как будто у нее крылья.
-- Кажется, вы увлекаетесь ею, государь, -- сказал Сен-Люк с улыбкой, чтобы показать свои красивые зубы. -- Должны ли мы из этого заключить, что девица одержала победу над нашим королем?
-- Девица уже одержала другую победу, которой она поистине может гордиться, -- вставил Шико.
-- Право! -- вскричал Сен-Люк. -- О ком же это ты говоришь?
-- О! Речь идет не о тебе, прекрасный Франциск, -- отвечал шут. -- Ты, как и наш дорогой Генрио, становишься жертвой каждого мимолетного взгляда, и той девице нечего особенно гордиться, которая покорит одного из вас. Тот, чью любовь она приобрела, -- такой человек, внимание которого лестно для каждой девицы.
-- А! -- вскричал король. -- Я вижу, тебе все известно. Кто эта девица, и который из моих дворян ее поклонник?
-- Кажется, что все, государь, -- отвечал Шико, -- но если бы мне пришлось назвать самого преданного из ее почитателей, я бы указал на шута вашего величества. Самый предприимчивый -- Сен-Люк, самый ветреный -- Жуаез, самый степенный -- д'Эпернон, самый самонадеянный -- де'О, самый толстый -- Вилькье, самый отважный -- ваше величество.
-- И самый счастливый, мог бы ты прибавить, -- прервал его Генрих.
-- Нет, -- возразил Шико. -- В делах любви короли никогда не бывают счастливы. Они никогда не имеют удачи.
-- Почему же нет? -- сказал, улыбаясь, Генрих.