-- Но не ваше сердце? -- спросил король голосом, полным страсти.
Эклермонда задрожала. Она видела опасность своего положения и призвала на помощь всю свою смелость.
-- Государь! -- возразила она, опустив глаза в землю, голосом, которому старалась придать твердость. -- Я не могу располагать моим сердцем, оно уже не принадлежит мне.
-- Mort Dieu! -- вскричал король, не будучи в состоянии побороть свое неудовольствие. -- Вы признаетесь, вы любите...
-- Я этого не говорила, государь.
-- Как? Ваше сердце принадлежит другому!..
-- Я обручена с небом, мое назначение -- монастырь.
-- Только-то? -- сказал Генрих, становясь снова cпокойным. -- Я было подозревал, что существуют другие узы, которые вас привязывают к земле. Но монастырь? Нет, нет, этого никогда не будет, милочка.
-- Ваше величество не станет противиться велению неба, -- возразила Эклермонда.
-- Я не буду противиться моему собственному желанию, -- весело сказал Генрих, -- жертва слишком велика. Никакой монастырь не скроет такую прекрасную святую, пока я могу удержать ее. Небо, я уверен, не имеет никакого желания отнимать у нас сокровища, которыми оно нас наделило. Подобные дары редки, ими не надо легкомысленно пренебрегать, и я исполню свою обязанность, сделав невозможным это жертвоприношение на алтаре худо понятого усердия. Если это решение исходит от королевы-матери, то мы употребим нашу власть, чтобы противодействовать ее намерениям, так как, клянусь Пресвятой Богородицей, дитя мое, я не могу допустить, что свет вам так сильно опротивел, что вы желаете удалиться от него, тогда как вас ожидает самая блестящая будущность. Ваш путь усыпан цветами, и все рыцарство Франции с ее монархом во главе готово оспаривать одну вашу улыбку.