-- Надѣюсь, не такъ ужъ непріятные? Родственники со старо и и мужа обыкновенно обладаютъ этимъ свойствомъ -- быть непріятнымъ.
-- Я мало видаюсь съ ними. Нѣкоторые изъ нихъ -- христіане, но не всѣ. Если они окажутся достойными людьми, то собственность, перешедшая ко мнѣ изъ ихъ рода, должна вернуться къ нимъ обратно. Теперь я сказала все, что мнѣ было нужно, и ты можешь зѣвать сколько тебѣ угодно. Тебѣ не привыкать раздражать боговъ.
-- Ну, раздражать ихъ -- дѣти не трудное. Непостоянство ихъ характера -- извѣстно всѣмъ.
Фавстулъ! Твое нечестіе...
-- Нечестіе? Послушай, Сабина. Боги -- мои хорошіе пріятели. Мое поведеніе цѣликомъ основывается на поведеніи ихъ самихъ. Я подражаю Юпитеру почти во всемъ: но могу только громы метать. Впрочемъ, я и не покушаюсь на это: со времени пожара при Неронѣ теперь такіе строгіе законы противъ поджигателей, что этого мнѣ, вѣроятно, и не позволили бы. Особенно здѣсь, въ такомъ близкомъ сосѣдствѣ съ циркомъ, гдѣ, какъ ты, вѣроятно, помнишь, я вспыхнулъ пожаръ. Можетъ быть, божественный Неронъ сдѣлалъ ошибку, уничтоживъ тутъ нѣсколько деревянныхъ домишекъ. Въ его семьѣ есть слабость -- воображать себя богами...
Но Сабина уже не слушала. Всего сказаннаго было довольно, чтобы громъ упалъ на голову ея брата. Она, впрочемъ, была больше разсержена, чѣмъ испугана, и съ нескрываемымъ неудовольствіемъ вышла изъ комнаты.
-- Что жъ, ты хочешь донести на мое нечестіе?-- весело закричалъ ей вслѣдъ Фавстулъ.-- Кому? Вспомни, вѣдь pontifex Maximus такъ далеко теперь отсюда, да къ тому же онъ -- христіанинъ.
IV.
Въ одинъ изъ ближайшихъ дней Сабина уѣхала изъ Рима. Выѣхала она въ сопровожденіи своихъ слугъ, чуть забрезжила зоря.
Къ величайшему ея изумленію, Фавстулъ наканунѣ ея отъѣзда вызвался ѣхать вмѣстѣ съ нею. Съ нимъ ѣхало съ дюжину его людей, конныхъ и вооруженныхъ. Онъ оказался очень интереснымъ попутчикомъ, у котораго въ запасѣ нашлось множество всякаго рода мелкихъ свѣдѣній, благодаря чему время шло незамѣтно. Не имѣя основательныхъ познаній ни о чемъ, онъ зналъ понемногу о всемъ и умѣлъ пользоваться этими знаніями. Онъ могъ поговорить и объ исторіи, и о городскихъ сплетняхъ и новостяхъ. Больше всего онъ любилъ исторію, потому что она давала ему больше всего матеріала для разглагольствованій.