Фавстула сначала не блистала красотой.
"Нашъ родъ всегда отличался красивой наружностью,-- самодовольно говаривала Сабина, причемъ Тацій сейчасъ же вспоминалъ, что онъ принадлежитъ къ этому роду.-- Но Фавстула какая-то маленькая смѣшная худышка".
Тацій хорошо запомнилъ эти разговоры, и когда Сабина перестала говорить на эту тему, онъ окончательно рѣшилъ, что его сестра не будетъ обладать кра'сивой аристократической внѣшностью.. На самомъ дѣлѣ, она очень рано стала очень миленькой дѣвочкой. Глаза у нея были немного сѣрые, какъ у отца, бронзово-каштановые волосы вились, цвѣтъ лица отличался бѣлизной, тоже какъ у отца, и вообще она была гораздо красивѣе брата. У нея не было той живости и выразительности, какъ у отца, но ея лицо поражало своей осмысленностью, и тотъ отпечатокъ высокаго происхожденія, которымъ такъ гордился Фавстулъ, былъ гораздо сильнѣе выраженъ у его дочери. Если лицо дочери было серьезнѣе, чѣмъ лицо отца, зато оно было у нея благороднѣе, и въ немъ не было ничего, тяжелаго, мрачнаго. Фавстулъ всегда былъ только смазливъ: его дочь обѣщала впослѣдствіи стать красавицей.
VI.
Мы уже знаемъ, что Фавстула не видала своего отца, пока ей не исполнилось шесть лѣтъ.
Когда онъ прислалъ имъ извѣстіе изъ Рима о томъ, что онъ вернулся и скоро пріѣдетъ извѣстить свою сестру, Сабина вовсе1 не была этому такъ рада, какъ это было бы естественно для сестры. Цѣлыхъ шесть лѣтъ она прожила, не видавшись съ нимъ и лишь изрѣдка получая о немъ извѣстія. А послѣднее время она даже не знала, что онъ въ Италіи. Теперь Тацію придется уѣхать отъ нея, и она, конечно, получитъ возможность внимательнѣе заняться его сестрой. Двѣнадцати лѣтній мальчикъ, неглупый отъ природы, развивался у нея быстро и интересовался всѣми ея дѣлами, около которыхъ она хлопотала. Фавстула же была еще слишкомъ мала и не могла замѣнить его.
Тацій былъ достаточно наблюдателенъ и скоро подмѣтилъ, что богатство и наживаніе денегъ есть дѣло несомнѣнной важности. Величіе семьи, будущимъ главой которой онъ уже привыкъ себя считать, также составляло предметъ постоянныхъ размышленій и разговоровъ. Онъ зналъ родословную своего рода не хуже самой Сабины и относился съ одинаковымъ благоговѣніемъ какъ къ нервнымъ столѣтіямъ ея существованія, надъ чѣмъ такъ смѣялся Фавстулъ, такъ и къ позднѣйшимъ ея развѣтвленіямъ. Ни тетка, ни племянникъ никогда не заикались о родословныхъ другихъ семействъ, какъ будто забывая, что другіе могутъ быть еще болѣе древняго и знаменитаго рода.
Тацій не очень радовался возвращенію отца, не ожидая отъ него особой любви. Смутныя воспоминанія, сохранившіяся у Тація объ отцѣ, который вѣчно дразнилъ его, не очень-то могли подогрѣть чувства мальчика, который уже привыкъ думать прежде всего о своихъ удобствахъ. Не нужно быть очень умнымъ для того, чтобы инстинктивно оцѣнивать правильно положеніе вещей, и у Тація явилось предчувствіе, что отецъ будетъ забавляться имъ, а, можетъ быть, даже и бранить.
Мальчикъ подхалимничалъ передъ теткой, а подхалимничать удобнѣе всего, когда нѣтъ остраго, независимаго наблюдателя. Сама того не желая, Сабина дала замѣтить племяннику, что его отецъ быть не вполнѣ тѣмъ, чѣмъ долженъ былъ бы быть глаза рода Фавстуловъ, и Тацій былъ увѣренъ, что ему не придется поладить съ отцомъ. А это очень тяжело находиться подъ наблюденіемъ и подвергаться насмѣшкамъ людей, которые сами живутъ въ стеклянномъ домѣ.
Наладившаяся уже жизнь какъ нельзя болѣе подходила для Тація и его тетки, и предстоящая перемѣна никому не доставляла удовольствія. Мальчикъ такъ долго жилъ у старой вдовы и духовно былъ такъ къ ней близокъ, что въ двѣнадцать лѣтъ сталъ самъ походить на старую дѣву.