Валя самолюбшзо повела плечом.
— Кто же может это сказать теперь? Никто же не знает, как это все будет.
— Это верно, — сказал Сережка. — К тебе можно будет зайти как-нибудь? Родители не заругаются?
— Родители!.. Заходи завтра, если хочешь. Я и Степу позову.
— Как зовут тебя?
— Валя Борц.
В это время до их слуха донеслись длинные очереди из автоматов, а потом еще несколько коротких — где-то там, в Верхнедуванной роще.
— Стреляют Слышишь? — спросила Валя.
— Пока мы тут сидим, в городе, может, нивесть что происходит, — серьезно сказал Сережка. — Может, немцы и на вашей и на нашей квартире уже расположились, как дома.
Только теперь Валя вспомнила, при каких обстоятельствах она ушла из дому, и подумала о том, что, может быть, Сережа прав и мать и отец волнуются за нее. Из самолюбия она не решилась сказать первая, что ей пора уходить, но Сережка никогда не заботился о том, что могут о нем подумать.