— Меня к вам на квартиру поставили… Не стесню? — сказала она, дружелюбно взглянув на девочку, окидывая взглядом квартиру, большую, хорошо меблированную, но запущенную: в ней мог жить врач или инженер, или профессор, но чувствовалось, что того человека, для которого она в свое время была так хорошо меблирована, теперь здесь нет.
— Интересно, кто же вас поставил? — спросила девочка с спокойным удивлением. — Немцы или кто?
Девочка, как видно, только что пришла домой, — она была в коричневом берете, румяная от ветра, — толстая девочка, лет четырнадцати, с полной шеей, щекастая, крепкая, похожая на гриб-боровик, в который кто-то воткнул живые карие глазки.
— Тамочка! — строго сказала дама. — Это нас совершенно не касается.
— Как же не касается, мама, если она поставлена к нам на квартиру? Мне просто интересно.
— Простите, вы — немка? — спросила дама в замешательстве.
— Нет, я русская… Я — артистка, — сказала Любка не вполне уверенно.
Произошла небольшая пауза, в течение которой девочка пришла в полную ясность в отношении Любки.
— Русские артистки эвакуировались!
И гриб-боровик, зардевшись от возмущения, выплыл из комнаты.