— Я крови не боюсь, — сказал Стахович и побледнел.
— Ты просто зазнайка, вот и все! — сказала Любка.
Все посмотрели на Олега: что же он об этом думает, и Олег сказал очень спокойно:
— Ваня Туркенич уже все сказал, лучше не скажешь. А по тому, как Стахович держится, он, видно, вовсе не признает дисциплины… Может ли такой человек быть в штабе нашего отряда?
И когда Олег так сказал, прорвалось то, что было у всех на душе. Ребята со страстью обрушились на Стаховича. Ведь они вместе давали клятву, — как же мог Стахович давать ее, когда на совести его был такой поступок, как же он мог не сознаться в нем? Хорош товарищ, который способен был осквернить такой святой день! Конечно, нельзя ни минуты держать такого товарища в штабе. А девушки, Люба и Уля, даже ничего не говорили, настолько они презирали Стаховича, и это было ему всего обидней.
Он совсем растерялся и смотрел униженно, стараясь всем заглянуть в глаза, и все повторял:
— Неужели вы мне не верите? Дайте мне любое испытание…
И тут Олег действительно показал, что он уже не Олег, а Кашук.
— Но ты понимаешь сам, что тебя нельзя оставить в штабе? — спросил он.
И Стахович вынужден был признать, что, конечно, его нельзя оставить в штабе.