— А вы не утвердили состав трибунала? — спросил Жора. — Не нужно, чтобы он занимался долгим разбирательством, важно, чтобы обвиняемый сам видел, что его казнят по суду.
— Мы сами утвердим трибунал, — сказал Туркенич.
— Мы будем его судить от имени народа. Здесь сейчас мы законные представители народа. — И черные мужественные глаза Жоры сверкнули.
«Ах, орел парень!» подумал Туркенич.
— Нужен бы и еще кто-нибудь, — сказал он.
Жора задумался. Володя пришел ему на ум, но Володя был слишком тонкой душевной организации для этого дела.
— У меня в пятерке есть Радик Юркин. Знаешь? Из нашей школы. Думаю, он подойдет.
— Он же мальчишка. Еще переживать будет.
— Что ты! Мальчишки ни черта не переживают. Это мы, взрослые люди, всегда что-нибудь переживаем, — сказал Жора, — а мальчишки, знаешь, ни черта не переживают. Он такой спокойный, такой отчаянный!
В то время, когда отец Жоры столярничал у себя под навесом, мать, с ее характером, была захвачена Жорой у замочной скважины, и он вынужден был даже сказать ей, что он человек вполне самостоятельный и товарищи его взрослые люди: пусть она не удивляется, если все они завтра женятся.