— Тихо… — шопотом отозвался женский голос. — Хиба ж ты не разумиешь по–русски? То ж русская женщина, разве ты не слышишь?.. Идить сюда, сидайте на кровать… Покажи, Сашко…
Мальчик захолодевшей рукой взял тёплую, разогревшуюся в рукавице руку Екатерины Павловны и повлёк Катю за собой.
— Обожди, я полушубок скину, — сказала она.
Но женская рука, протянутая навстречу, переняла
Катину руку из руки подростка и потянула на себя:
— Сидайте так. У нас холодно. Вы немецких патрулив не бачили?
— Нет.
Екатерина Павловна сбросила торбу, сняла платок, встряхнула, потом расстегнула полушубок и, придерживая за полы, отрясла его на себе и только тогда села «а кровать рядом с женщиной. Мальчик чуть слышно уселся с другого бока и — Катя не услышала, а почувствовала это материнским чутьём — прижался к матери, к её тёплому телу.
— Немцев много в деревне? — спрашивала Катя.
— Да не так чтобы много. Они теперь и не ночуют туточки, а больше там, у погребах.