Комиссар Лауб был большим мастером такого рода допросов и выдерживал бессменно до десяти часов кряду, а значит, должен был выдерживать и допрашиваемый. Анна Квангель от усталости валилась со скамьи. Только что перенесенная болезнь, страх за участь Отто, о котором она ничего не знала, стыд, что ее бьют по лицу, как ленивого школьника, — все это делало ее невнимательной, и комиссар Лауб снова бил ее по лицу.
Анна Квангель тихо застонала и закрыла лицо руками.
— Руки прочь! — закричал комиссар. — Смотрите прямо на меня! Слышите, вы!
Она отняла руки, она посмотрела на него, и во взгляде ее был страх. Но страх не перед ним, ей страшно было собственной слабости.
— Когда вы последний раз видели так называемую невесту вашего сына?
— Очень давно. Не помню. До того, как мы начали писать открытки. Больше двух лет назад… Ох, не бейте же! Вспомните свою мать! Что бы вы сказали, если бы били вашу мать?
Два, три удара последовали один за другим.
— То моя мать, а вы — преступная стерва! Посмейте-ка еще раз помянуть мою мать, я вам покажу тогда, как я умею бить! Где жила эта девушка?
— Да не знаю я! Муж говорил мне, что она вышла замуж! Наверно, переехала куда-нибудь.
— Так значит ваш муж видел ее? Когда это было?